Книга Пленница ледяного замка, страница 114 – Veronika Moon

— Скажи мне, — прошептал он, его губы были влажными и опухшими от её кожи. — Скажи, что ты хочешь этого. Что ты хочешь меня. Здесь. Сейчас.

— Я хочу, — она выдохнула, не в силах лгать. Её тело кричало об этом громче любых слов. — Я хочу тебя. Только тебя.

Его пальцы крючком зацепились за тонкий кружевной край и резко, одним движением, сорвали последнюю преграду. Холодный воздух снова коснулся её самой сокровенной кожи, но стыда не было. Было только ожидание, натянутое, как тетива лука.

Он откинулся назад, срывая с себя собственный халат. Его тело, выхваченное огнём, было шедевром жестокой красоты — изрезанное шрамами холсты, на которых история его боли была написана белыми чернилами, переплетённые с живыми, играющими под кожей мускулами. И между ног — явное, внушительное доказательство его желания, такое же напряжённое и неумолимое, как и он сам. Он снова наклонился к ней, но уже не целовал.

Его рука скользнула между её бёдер, и большой палец нашёл тот маленький, невероятно чувствительный клитор. Она вздрогнула всем телом, когда он коснулся его. Его движения были не такими, как в первый раз — не исследовательскими, а знающими, уверенными. Он знал, что ей нравится. Он помнил. И он использовал это знание, чтобы довести её до края за считанные секунды. Круговые, то давящие, то лёгкие движения, идеальный ритм, найденный интуитивно. Она закусила губу, чтобы не закричать, её бёдра сами собой начали двигаться в такт его пальцам.

— Не сдерживайся. Я хочу слышать. Хочу знать, что это я делаю с тобой.

И когда он ввёл внутрь неё один, а затем два пальца, изгибая их так, чтобы найти то самое место, она не выдержала. Тихий, сдавленный стон вырвался из её груди, когда внутренние мышцы судорожно сжались вокруг его пальцев. Он наблюдал за её лицом, за тем, как закатываются её глаза, как губы приоткрываются в немом крике.

— Вот так, — прохрипел он. — Вот так, маленькая мятежница. Гори для меня.

Он убрал пальцы, и она почувствовала пустоту, сразу же заполненную им. Он не стал медлить, не стал входить постепенно. Одним длинным, мощным толчком он вошёл в неё до конца, заполнив её полностью. Боль была мгновенной и острой — её тело ещё не успело полностью расслабиться после оргазма. Она вскрикнула, её ногти впились ему в плечи.

Он замер, весь дрожа от усилия сдержаться. На его лбу выступил пот.

— Прости, — выдохнул он, его лицо исказила гримаса боли и наслаждения. — Я не могу… я не могу быть медленным.

— И не надо, — прошептала она сквозь стиснутые зубы, её тело постепенно привыкало к его размерам. — Не сдерживайся.

Это снова было всё, что ему было нужно. Он начал двигаться. Не было плавности, не было романтичного ритма. Это был танец ярости и отчаяния, страсти и страха. Каждый толчок был глубоким, резким, будто он пытался через это физическое соединение вбить в неё своё обещание, свою потребность, свой ужас. Он держал её за бёдра, прижимая к себе, задавая жёсткий, неумолимый темп.

Аделаида отдалась этому потоку. Боль смешалась с наслаждением, породив что-то третье, более острое и пьянящее. Она отвечала ему, поднимая бёдра навстречу, её ноги обвились вокруг его поясницы, пятки впились ему в спину. Она видела его лицо над собой — сжатую челюсть, полуприкрытые глаза, губы, обнажившиеся в беззвучном рычании. Он наклонился, чтобы поймать её губы в ещё одном поцелуе, грубом и влажном, и в этот момент изменил угол, найдя то самое место внутри неё, которое заставило её глаза широко раскрыться. Волна нового, более мощного удовольствия накатила на неё, заставив её сжаться вокруг него с такой силой, что он застонал прямо в её рот.