Книга Пленница ледяного замка, страница 117 – Veronika Moon

Она кивнула, не в силах говорить.

— Хорошо, — он отпустил её руку, но не отошёл. — Теперь о другом. Мы не сможем разводить нормальный огонь. Магия этих мест гасит тепло. Будет одна греющая чаша на отряд, и спать придётся, не снимая всей одежды, вповалку, чтобы сохранить хоть какое-то тепло. Ты к этому готова?

Мысль о том, чтобы лечь спать рядом с этими безликими стражами, заставила её содрогнуться. Итан, кажется, прочёл это по её лицу.

— Ты будешь между мной и Марселем, — сказал он сухо. — Это самое безопасное место. И самое тёплое.

Они возвращались в лагерь по едва заметной тропинке, уже скрытой вечерними тенями. Туман здесь, в предгорьях, сгустился до молочно-белой, почти осязаемой массы. Видимость упала до пары метров. Звуки лагеря — приглушённые голоса, лязг металла — доносились искажёнными, будто из-под толстого слоя воды. Итан шёл впереди, его силуэт был тёмным, чётким пятном в этой белизне. Аделаида шла за ним, стараясь не отставать, её ноги проваливались в рыхлый, по колено, снег. Именно поэтому она почти наткнулась на него, когда он внезапно замер.

— Стой.

Она застыла, вслушиваясь. Ничего, кроме биения собственного сердца в ушах. И потом она услышала. Не звук. Отсутствие звука. Полная, абсолютная тишина. Пропали все шумы лагеря. Исчезло эхо их шагов. Даже ветер, секунду назад шелестевший по ледяной корке, стих. Мир погрузился в вакуумную, давящую немоту. Итан медленно повернул голову, его глаза, сверкающие в полумраке, метались, сканируя непроницаемую белую стену тумана. Его рука легла на эфес его длинного клинка.

И тогда это началось.

Сначала это был шёпот. Не снаружи. Внутри черепа. Неразборчивое, ползучее шипение, как будто десятки голосов на незнакомом языке говорили прямо в мозг. От него заломило виски. Аделаида инстинктивно прижала ладони к ушам, но это не помогло — звук шёл изнутри.

— Не слушай, — голос Итана пробился сквозь шелест, жёсткий и чёткий. Он обернулся и схватил её за запястье. Его прикосновение было ледяным, но реальным, якорем в нарастающем безумии. — Это не настоящие голоса. Это эхо.

Но «эхо» набирало силу. Шёпот сменился бормотанием, а затем — отчётливыми, обрывочными фразами на её родном языке.

«…вернись, дурочка, в тёплую постель…» — сладкий, знакомый голос Лиама, полный жалости.

«…ледяной монстр разорвёт тебя на части…» — шипящий шёпот, похожий на голос её старой гувернантки.

«…мама… почему ты оставила меня, мама?..» — тонкий, детский плач, от которого кровь стыла в жилах.

Аделаида зажмурилась, стиснув зубы.

— Ложь, это ложь, — твердила она про себя, впиваясь ногтями в ладони, чтобы боль вернула её в реальность.

Итан держал её за руку так крепко, что кости хрустели.

— Смотри на меня! — приказал он, и его голос, грубый и настоящий, на мгновение перекрыл хор призраков. — Только на меня!

Она открыла глаза и уставилась на его лицо, на резкую линию скулы, на серебряные глаза, в которых бушевала знакомая ей буря. Он стал её единственной точкой отсчёта. И тогда туман перед ними пошевелился. Он не рассеялся. Он сгустился, приняв форму. Сначала это были просто тени, не имеющие источника. Потом они стали чётче. Высокие, сгорбленные фигуры с непропорционально длинными руками. Их не было видно — они были из самого тумана, белые на белом, различимые только по движению и по тому, как за ними оставались пустые, чёрные полосы чистого воздуха, будто они выедали пространство. Их было трое. Они стояли полукругом, блокируя путь к лагерю. Не приближались. Просто стояли. И смотрели. У них не было лиц, только гладкие, овальные головы, но Аделаида чувствовала на себе тяжесть их внимания. Холод, исходящий от них, был иным — не физическим, а душевным. Он высасывал не тепло, а надежду, волю, само желание двигаться.