Книга Пленница ледяного замка, страница 74 – Veronika Moon

— Лучше, — произнёс он. — Гнев — хорошее топливо. Но его хватает ненадолго. Теперь — снова.

Они продолжались ещё час. Он нападал из пустоты, появляясь то с одной, то с другой стороны, его прикосновения были то грубыми захватами, то обжигающе-нежными скольжениями по руке, шее, талии. Каждое касание было одновременно уроком и пыткой, проверкой её реакций и его собственного самообладания. Он доводил её до изнеможения, до того состояния, когда тело кричало от усталости, а разум затуманен адреналином и чем-то ещё, тёмным и сладким.

Когда он наконец отпустил её, она еле стояла на ногах, дрожа всем телом. Пот струился по её вискам, платье прилипло к спине.

— Достаточно, — сказал он, его голос был хриплым, а на лбу выступили капельки пота — единственный признак того, что эта игра далась ему нелегко. — Ты учишься.

Он повернулся и ушёл, оставив её одну в звенящей тишине Оружейной.

Аделаида стояла, пытаясь отдышаться, и ловила себя на том, что её взгляд самопроизвольно ищет на полу тень, которую он отбросил.

«Чёрт возьми, что со мной?» — пронеслось в её голове с яростной досадой. «Он доводит меня до изнеможения, обращается со мной как с подопытным животным, а я жду этих прикосновений?»

Она с силой провела рукой по лицу, как будто могла стереть память о его пальцах на своей талии, о его дыхании на своей шее. Это была не просто злость на него. Это была ярость на саму себя. За эту слабость. За этот странный, непрошенный трепет, который пробуждал в ней его леденящий холод. Он был ядом, а её тело, её предательские нервы, вели себя так, будто это нектар.

Вечером она не могла уснуть. Беспокойство гнало её из покоев. Ей нужен был ответ. На что? Она и сама не знала. Возможно, просто взглянуть на него без масок учителя и ученицы. Увидеть того человека, который оставил мазь для её синяков. Она нашла его в кабинете. Дверь была приоткрыта. Он сидел за столом, склонившись над картами, но не изучал их. Он просто сидел, уставившись в одну точку, его профиль в свете единственной свечи был резким и усталым. В руке он сжимал тот самый осколок разбитого зеркала, который она когда-то подобрала. Она постучала костяшками пальцев в дверь. Он не вздрогнул, лишь медленно поднял на неё взгляд. Его серебряные глаза в полумраке казались бездонными.

— Аделаида, — произнёс он её имя, и оно прозвучало не как вопрос, а как констатация неизбежности. — Что тебе нужно? Уроки на сегодня окончены.

Она вошла, чувствуя, как сердце бешено колотится о рёбра.

— Я… я хотела спросить о завтрашнем занятии, — солгала она, останавливаясь по другую сторону стола.

Он отложил осколок.

— Лжёшь, — сказал он тихо, без упрёка. — Ты пришла по другой причине. Говори.

Она замолчала, не в силах подобрать слова. Как сказать ему, что её раздирает на части? Что он одновременно и отталкивает, и притягивает её с силой магнита? Что его холод стал для неё навязчивой идеей?

— Мне… неприятно, — наконец вырвалось у неё, и это была чистая правда, выжатая из самой глубины её смятения.

Один из его уголков губ дрогнул.

— Причинять тебе боль — часть процесса обучения.

— Не физическая боль! — выпалила она, и голос её дрогнул от нахлынувших эмоций. «Заткнись, немедленно заткнись!» — кричал внутренний голос, но было поздно. — Та… та напряжённость. Эти намёки. Это… это раздражает!