Книга Наши лучшие дни, страница 202 – Клэр Ломбардо

Джоне понадобилось с полминуты, чтобы сообразить: это не просто так у него волосы на затылке зашевелились – это его взгляд чей-то сверлит. Он сел ровнее. Точно: Вайолет, мертвенно-бледная от ярости, застыла в дверном проеме.

— Джона тебя поддразнивает, тираннозаврик мой. – Вайолет шагнула в комнату. – Пожелай-ка ему спокойной ночи.

Малыш, наверно, и впрямь устал. Он еле-еле махнул Джоне ручонкой; глаза уже были закрыты, отяжелевшая головка тонула в подушке. Может, завтра он про их разговор и не вспомнит. Вайолет присела рядом с Джоной, но на него не глядела. Умудрялась создавать впечатление, будто Джоны вовсе нет.

Он направился к двери. Вайолет между тем нашептывала Уотту:

— Санта – настоящий, даже не сомневайся, солнышко. И он обязательно спустится по трубе в камин бабушки и дедушки – тех, которые живут в Сиэтле.

Не представляя, что делать, Джона так и стоял в дверях. Смотрел на эту парочку. Вайолет пальцем медленно выводила круги на Уоттовой грудке. А голос! Весь металл достался Джоне, с Уоттом она говорила и тише, и глуше – идеальная тональность для усыпления малышей. А потом взяла да и поцеловала сына.

Джона отвернулся.

— Я тебя люблю, пирожок мой сладкий, – ворковала Вайолет. – Сладких снов, родной.

Она поднялась, щелкнула выключателем, на цыпочках пошла из комнаты. Джона посторонился. Вайолет закрыла за собой дверь. И набросилась на Джону:

— Ты за каким дьяволом язык распустил?!

— Уотт сам спросил. Я растерялся, ну и сказал. Не врать же ему было.

— Не врать? Да разговоры с детьми на девяносто процентов состоят из вранья!

— Вайолет, полегче. – Это вышел из детской Мэтт. – Не кипятись.

— Он только что сказал Уотту, что Санты не существует.

— Давайте в гостиную спустимся, там и поговорим, – предложил Мэтт.

— Потому что он спросил, – оправдывался Джона, игнорируя Мэтта. – И ему про Санту брякнул уже этот, как его – Джекс. Уотт хотел у меня уточнить.

— Ему пять лет. Кому он поверил бы, как думаешь, – тебе или такому же малышу, как он сам? – прошипела Вайолет. – Я сожалею, что по стечению обстоятельств тебе пришлось раньше срока расстаться с иллюзиями, но сейчас-то ты взрослый! Что – обязательно было детство изгаживать моим сыновьям?

— Я не…

«Моим сыновьям».

— Короче, тебе нечего делать в этом доме. Мэтт, отвези его на Фэйр-Окс.

— Милая, погоди. Давайте… – Мэтт качнулся к Вайолет, шепотом бросил: – Успокойся, Вайол.

— Нет уж, поехали, – заговорил Джона. – Здесь нагадил – еще и там успею. Дом подожгу. А что? Рождественский сюрприз от выкормыша подворотен…

— Кстати, очень меня обяжешь, если на сей раз воздержишься от налета на винный шкаф, – съязвила Вайолет.

Мэтт зыркнул на нее – не то чтобы сердито, скорее с тревогой, вот как глядят на в принципе вменяемых, но не слишком стабильных, – будто она сейчас выкинет фортель.

— Мэтт, сделай одолжение… – Вайолет увернулась, не дав мужу себя обнять, и исчезла в спальне.

— Что ж, собирайся, поедем, – велел Мэтт, впрочем без неприязни.

Вот нормальные вообще люди? Жена все мосты сжигает – муж на контакт идти пытается. Как же они надоели Джоне со всем своим барахлом, со всеми своими тайнами! Поразительно, что Вайолет – родная дочь Дэвида и Мэрилин. Невозможно, чтобы у таких замечательных отца и матери могла вырасти эта женщина-андроид. Когда Джона с дедом сучья пилит или душевую кабину ремонтирует, они оба работают молча. Так вот это молчание исполнено добротой, а от Вайолет даже секундной тепловой вспышки Джона еще не получил.