Онлайн книга «Наши лучшие дни»
|
Ответа не последовало. Выждав достаточно, Грейс подняла глаза. Мрачный Бен глядел на пивную кружку. — Ты чего? – спросила Грейс. — Это ты чего? Чего говоришь о себе такие вещи? Грейс заморгала. Определенно, она не из тех девушек, которые прибедняются нарочно – комплименты таким способом вымогают. Она глотнула пива. Как еще объяснить этому парню – этому загадочному красавцу с кружкой «Ляйненкюгеля»? Как донести до него: она, Грейс, надежд не питает, она в курсе, что ее вероятные потуги перевести их отношения в категорию романтических только все испортят, а потому и пытаться не станет. Осознание – половина победы. Бену нечего опасаться, пусть он и дальше спокойно общается с Грейс. Их платоническому союзу ничто не угрожает. Грейс правил не нарушит, с поцелуями не полезет. Как объяснить, что она смирилась с ситуацией? Что хочет и дальше дружить, болтать запросто о Билле Брайсоне[135] и «Твин Пикс»[136] и делать ставки относительно Джастина Бибера[137] – когда уже его постигнет нервный срыв? — Просто не хочу, чтоб ты думал, будто я на тебя виды имею, – вымучила Грейс. – Потому что ты-то на меня видов не имеешь, но это нормально. Я похожа на Элеонору Рузвельт. С таким лицом мне самое то – в лесу поселиться в полном одиночестве. А что? Я бы оленей приручила, питалась бы дарами природы… И вообще, выдолбленный пень в качестве жилища – моя детская мечта. Бен все молчал, только к кружке длинно приложился. — А почему ты решила, будто я на тебя видов не имею? Грейс прикусила изнутри щеку. Жаль, что шутка не сбила Бена с темы, столь мучительной для Грейс. — Ну как почему? Господи, Бен! Да потому что ты нормальный. Адекватный! — Похоже, ты меня раскусила, – заговорил Бен через минуту, сверкая глазами. Не добавил всегдашнее свое обращение – «Соренсон», что было на него совсем не похоже. Еще поразительнее – Бен сердился. На Грейс. В первый раз. – Прежде всего, – продолжал Бен с тем же металлом в голосе, – может, слово «нормальный» сейчас и перешло в разряд оскорбительных, но я его иначе воспринимаю, по старинке. И я тебе скажу: ты нормальная до определенного предела, как и всякий человек. Не знаю, когда и почему тебе взбрело, будто это не так. Странностей у тебя нет, сходства с Элеонорой Рузвельт ни малейшего. Но зачем ты меня только что к хлыщам приравняла? Я не из тех мужчин, которые западают на красоток, кому до ума, до сердца дела нет. Зачем говоришь о себе как о неудушевленном предмете? Что еще за лакомый кусочек? Наверно, мы все же мало друг друга знаем, если вот взяли и поцапались. – Бен на мгновение перехватил взгляд Грейс. – Жаль, черт возьми! Я уже месяц с духом собираюсь, хочу тебя пригласить в приличное место, чтобы у нас было настоящее свидание, а не тереться с тобой по забегаловкам, как принято у отморозков. Навоображал себе, что между нами нечто серьезное… Грейс опешила. Это вот все – оно вообще с ней происходит? Если да, как реагировать? В первый миг она возликовала, а потом на условном заднем сиденье очнулся от дремы вечный скептицизм; пассажир, да, – но из тех несносных, что своими советами рулить не дают. Скептицизм почему-то воображался Грейс гиперактивным судебным репортером. Так вот, в подаче этого репортера все события из жизни Грейс получались спрыснутыми порцией цинизма. Например: БЕН ХВАЛИТ ГРЕЙС, ПОТОМУ ЧТО ЖАЛЕЕТ ЕЕ, ИБО ГРЕЙС, ПО СУТИ, НЕ ПРИСПОСОБЛЕННЫЙ К ЖИЗНИ БОЛЬШОЙ РЕБЕНОК С ПРИЕМЛЕМОЙ ЗАДНИЦЕЙ И ДОСАДНО ЛОЖНЫМИ ПРЕДСТАВЛЕНИЯМИ О КРИТЕРИЯХ ПОЛОВОЙ ЗРЕЛОСТИ. |