Книга Наши лучшие дни, страница 316 – Клэр Ломбардо

— Собиралась. Потом. В будущем.

— Как насчет Джоны? Ему расскажешь?

— Я пока к этому не готова.

— А если я его просвещу?

Вайолет сверкнула глазами:

— Венди. Пожалуйста. Это все непросто. Ты ведь не станешь…

— Шутка. Джона славный, я к нему привязалась. Травмировать его, чтобы тебе досадить, было бы низостью. Он меня спрашивал о своем отце – ну, еще когда жил здесь. А я и вправду считала, что тебя обрюхатил студент Уэслианского колледжа, мистер Салатные Пальцы^[198]. Так и сказала Джоне. В подробности не вдавалась. – Венди помедлила. – Между прочим, из уважения к тебе, Вайолет. Потому что тогда мне еще и не снилось, что ты спала с моим парнем.

— Это самое гадкое, что я в жизни сделала, Венди. Мне кажется, я поэтому и аборт не рассматривала от слова «совсем». Решила рожать – ну, в качестве покаяния.

— Нормальная девчонка просто наклюкалась бы и пару-тройку раз прочла «Аве, Мария». Впрочем, при таком раскладе не внимала бы я сейчас доморощенному сэнсэю.

Уловив в интонациях сестры неожиданное добродушие, Вайолет подняла взгляд.

— Если честно, – продолжала Венди, – меня не столько сам тот факт задел, что ты спала с Аароном, сколько твои запирательства. Вот это действительно было гадко, Вайолет. А вообще не так уж я и сержусь. Мы к тому моменту расстались навсегда, сохнуть по Аарону я и не думала. Мы бы все равно вместе не были – я это поняла, едва увидев Майлза.

Только теперь Вайолет заметила: Венди, упоминая покойного мужа по поводу и без, вовсе не преследует цель выглядеть великомученицей. Тут дело в любви – беспредельной, вечной любви к тому, кто утрачен безвозвратно. Венди страдает не напоказ, о нет. И, судя по всему, боль не отпустит ее до конца жизни.

— Прости, – еле слышно произнесла Вайолет.

— Не припомню, чтобы ты раньше прощения просила.

Венди – она ведь со мной навсегда, подумала Вайолет. Она виновата во всем – и ни в чем. Мэтт был прав, им действительно следовало выговориться. Взаимно попросить прощения, признать: кашу-то они вдвоем заварили.

Венди поднялась за бутылкой вина:

— А знаешь, о чем я все чаще думаю? – Она наполнила бокалы и продолжила: – О том, что я вполне могла быть в комнате, когда родители тебя зачинали.

В глазах Венди прыгали смешинки, и у Вайолет отлегло от сердца.

— Да что там в комнате – я могла лежать в кровати! Рядом с ними. Тебя эта мысль не посещала?

— Фу, как гадко.

Венди плюхнулась рядом с Вайолет на диван и с лукавой улыбкой пригубила вино.

— Вероятность очень велика. Потому что с наших родителей станется. Да они, пожалуй, вот прямо сейчас этим занимаются.

— Венди, прекрати! – рассмеялась Вайолет. И вдруг вспомнила фразу, задавшую тон всему разговору. – Венди, а ты и правда меня с рождения возненавидела?

— Да. Потому что ты узурпировала мой трон.

— Никакой трон я не… В смысле, Венди! Мое рождение не от меня зависело. И вообще, тебе не кажется, что нам здорово повезло? Мы росли вместе. Были друг у друга. Мне без тебя плохо, Венди. Мне тебя не хватает.

Вайолет никогда раньше не говорила такого сестре. У Венди вытянулось лицо, и Вайолет ощутила садистское удовольствие.

— А ты по мне скучала?

Венди взглянула ей прямо в глаза:

— Конечно. Изредка.

Больше от Венди ничего не добьешься, поняла Вайолет, но даже этот мизер в устах сестры вполне тянет на монументальное заявление.