Книга Взрыв из прошлого. Дядя доктор, спасите мою маму, страница 18 – Татьяна Тэя, Юлия Гордина

А что если тот другой и есть отец?

Нет-нет, я уже убедил себя, что это мой ребёнок. Я чувствую это, какое-то родством между нами. Природу не обманешь.

— Мы понимаем вашу ситуацию, но нам необходимо подтвердить ваше родство с девочкой. Потому что мы не можем оставить ребёнка у вас. Вы ей никто.

— И что же вы будете делать? Поместите ребёнка в детский дом? Там ей будет лучше? Вы так считаете?

Женщина с вызовом смотрит на меня.

— Есть определённый регламент.

— К чёрту регламент.

— Нет, ни к чёрту, — наступает она и бросает взгляд на полицейского, ища поддержки. — Мы заберём ребёнка, сделаем нужные запросы. Если отец её не возьмёт или другие родственники, она будет в социальном учреждении, где о ней позаботится государство. А вы ей, простите уж за такие слова, не пришей кобыле хвост!

— Давайте не будем повышать градус общения, — возвращаю её на место. — Пусть каждый делает свою работу. Но моя дочь останется со мной.

— Хорошо, — отступает она. — Но тогда мы требуем предоставить результаты теста ДНК и согласие матери на то, чтобы дочь оставалась с вами.

— Алёна сейчас в реанимации, — произношу, стараясь удержать эмоции в узде. Этих канцелярских крыс лучше не злить. Регламент у неё, видите ли. А человечность куда подевалась? — Я не могу получить от неё письменное согласие. Она только очнулась от наркоза.

— Тогда пустите нас к матери, пусть на словах подтвердит, — вступает полицейский. — А я зафиксирую, что вы не оказываете на неё давление.

— Это реанимация, — повторяю с нажимом. — Посторонних туда не пускают. Даже тех, кто в погонах. Таков регламент, — это уже для женщины добавляю.

Полицейский хмурится, а женщина переглядывается с ним.

— Мы не можем оставить ситуацию без внимания, — произносит она, её голос полон решимости. — Если мать не в состоянии дать согласие, мы обязаны действовать в интересах ребёнка. Не можем оставить её с посторонним человеком.

Я чувствую, как гнев накрывает меня.

— Вы не понимаете, — взрываюсь. — Я не просто посторонний человек. Я её отец! Я не позволю вам забрать её, пока Алёна не сможет решить, что делать.

Полицейский скрещивает руки на груди, его выражение лица не меняется. У меня появляется такое ощущение, что он готов выхватить пистолет и под дулом заставить меня отдать им Наташу.

— Давайте так поступим, — говорю им уже более спокойно. — Дайте Алёне время на восстановление: два-три дня и её переведут в обычную палату. Там сможете прийти и пообщаться с ней, получить все необходимые комментарии — письменные и устные. А я сегодня свяжусь с её родителями, — хотя пока не представляю, как это сделаю, но носом землю перерою, найду. Решаю уже про себя. — И они, — вздыхаю. — Они вам подтвердят, что я не враг Алёне и что их внучку можно оставить со мной. С её же отцом.

Полицейский и женщина из опеки снова переглядываются.

Через минут десять я выхожу из кабинета, выжатый, как лимон. Отбивать атаку двух служителей закона не так уж просто, но каким-то чудом они соглашаются на паузу в два дня. За это время мне надо сделать всё возможное, чтобы перевести Алёну в обычную палату и дать им доступ к ней.

Я снова иду в реанимацию к Стрелецкой. Она дёргается всем телом при моём появлении, словно стремиться встать на ноги.

— Рано, Алёна. Рано, — мягко кладу ей руку на плечо. — Всё хорошо. Не нервничай. Тебе надо беречь силы и выздоравливать ускоренными темпами, — усмехаюсь я, — чтобы покинуть реанимацию навсегда. Наташа у меня, не переживай, — повторяю твёрдо, — она с няней. Амелия, моя сестра, если помнишь, нашла чудесную женщину. Так что наш ребёнок не один.