Книга Взрыв из прошлого. Дядя доктор, спасите мою маму, страница 21 – Татьяна Тэя, Юлия Гордина

А потом бум… И автобус во что-то врезается.

Резкий звук тормозов, скрежет металла, крики людей, я падаю на дочь, пытаясь заслонить её собой от опасности.

Боль. Очень сильная боль. Привкус крови во рту. А потом темнота.

И всё. Провал.

Виски выламывает, события последующих дней сыплются на меня, как из рога изобилия. В смысле — событий немного, но я резко вспоминаю всё.

А также то, что каждый раз после пробуждения мне приходится заново выстраивать цепочку событий, которые привели меня на больничную койку.

Эта кратковременная, но регулярная амнезия меня пугает. Надо сказать об этом Даниэлю, я как-то упустила этот момент, он, наверное, должен знать, что есть такая проблема. Впрочем, Динаров сам упоминал, что у меня сильное сотрясение. А что если это на всю жизнь? Я как-то смотрела фильм, где героине семья каждое утро ставила видеофайл с краткими описаниями событий в её жизни, так как ежедневно она просыпалась без малейшего понятия, кто она такая, кто люди, которые её окружают.

Я так точно не хочу.

А чего я хочу?

Я очень хочу встать.

Забрать Наташу.

И убраться из Питера куда подальше.

Здесь становится опасно.

Я не следила за жизнью Даниэля, хотя очень хотелось, но просто не позволяла себе этого. Я до сих пор и люблю его, и ненавижу. Эти чувства переплетаются, как ветви тернового куста, и я не знаю, как с ними справиться. Я хочу забыть, но Даниэль продолжает жить в моём сердце, как нежный, но болезненный шрам.

Конец, так конец.

Он сам порвал со мной. Не захотел ждать. А я бы поехала к нему, конечно, поехала. Закончила бы последний курс и поехала.

Но год оказался для Динарова слишком большим сроком.

Усмехаюсь про себя.

Какой год? Пара месяцев! И он уже нашёл себе другую. И даже слушать не захотел о моём положении.

Господи, как всё сложно. Так сложно, что начинает болеть голова.

Спасибо ему за спасение, за операцию спасибо. И за то, что Наташу приютил, позаботился, но я поправлюсь и уеду.

Далеко-далеко уеду.

Где меня и Наташу никто не найдёт!

Дверь в палату тихонько приоткрывается, я поворачиваю голову, думая, что этот Динаров с Наташей пришёл, но нет… это не они.

Это ещё один человек из моего прошлого.

Сердце выстукивает ча-ча-ча. Надя Разумовская смотрит на меня свысока и с каким-то вызовом.

— Здравствуй, Алёна.

— Здравствуй, Надя.

— Как ты? — спрашивает, подходя ближе, в её голосе слышится холод.

Я пытаюсь упереться ладонями в кровать и подтянуться повыше, но боль в животе заставляет меня снова откинуться на подушки. Надя замечает это, но её взгляд не становится мягче. Ни капли сострадания. Хотя мне оно и не требуется.

— Почти в порядке, — говорю, хотя сама понимаю, что это далеко не так. — А зачем спрашиваешь? Вопрос ради вопроса?

— Ну как ты разговариваешь со старыми подругами, Алёна. Ты же никогда не была грубой, что с тобой случилось?

— Повзрослела.

Она садится на край моей койки, но между нами словно витает напряжение. Я чувствую, как она изучает меня.

— Уже успела повиснуть у Динарова на шее? По старой памяти?

Я усмехаюсь, потому что её слова действительно звучат нелепо.

— Повиснуть на шее? Надь, ты сама, что ли, не видишь, что я даже встать пока не могу? Какой уж там повиснуть.

— Ой, ты прекрасно понимаешь, о чём я. Тут слезу пустила, там на жалость надавила, тут сказанула, что ребёнок от него, а он и поплыл.