Книга Взрыв из прошлого. Дядя доктор, спасите мою маму, страница 31 – Татьяна Тэя, Юлия Гордина

— Это противозаконно.

— Зато честно!

— Даже если Наташа не моя дочь, это ничего не меняет.

Надя замирает, это как удар под дых. Она стоит открывает и закрывает рот.

— Рабочие дела в конце недели передашь новому менеджеру. Думаю, нам лучше прекратить общение. Так будет лучше и для тебя, и для меня, — мой голос очень холодный даже для моих ушей.

Но я не могу иначе. Да мне и не жаль, Надю. Она перешла черту.

— Лучше? И для Алёны лучше, — зло цедит. — Это она тебя надоумила?

— Ну я что, телок? Чтоб меня «доумили» и на поводке водили? — возмущаюсь раздражённо. — Надь, у меня и своя голова на плечах имеется. И она иногда, представь себе, даже думает. Если будет надо, я ж сам ДНК сделаю, и что тогда скажешь, когда там другой результат будет?

Надя скрипит зубами, смотря на меня.

— Молодец, скажу. Но другого результата не будет.

Неужели правда не моя? Может, Алёна сама не знает чья Наташа? Такое бывает. Но я правду сказал Наде. Мне плевать. В моей душе Наташа уже моя. И Алёна моя. А что там в прошлом было: поговорим, выясним, разберём.

Надя уходит из кабинета, потерпев поражение в собственной, никому, кроме неё, не нужной битве.

А я остаюсь за столом, мои руки дрожат, когда всё-таки открываю конверт с результатами анализа ДНК. Сердце колотится в груди, и я чувствую, против воли чувствую, как волнение нарастает. Медленно вытаскиваю лист бумаги и, взглянув на заголовок, тут же комкаю бумагу в кулаке.

Бред.

Вероятность отцовства ноль процентов.

Одно дело — Надя сказала, другое — самому прочитать.

Я не могу поверить в то, что вижу.

Я и Наде-то не верю.

Кажется, привычка врать живёт в ней много лет.

Но всё же грусть, как холодная волна, накрывает меня с головой.

Звонок постовой медсестры прерывает меня.

— Там Стрелецкой хуже. Подойдите, пожалуйста, — сообщает её ровный голос. — Она без сознания.

Алёна

Тихий, но уверенный голос Даниэля приводит меня в себя. Он проникает сквозь завесу затуманенного сознания, касается его и тихо вытаскивает из пелены небытия.

— Вот так, молодец, пить хочешь?

— Угу.

Моих губ касается прохладное стекло стакана.

Я делаю несколько глотков, откидываюсь на подушки.

— Открой глаза.

Я открываю и вижу лицо Дэна очень и очень близко.

А ещё новую трубку, идущую от пакета с лекарством, и воткнутую в иглу катетера на сгибе моего локтя. В меня опять что-то вливают.

— Надя приходила, — поясняю я чуть хрипло.

Динаров вздыхает.

— Я так и понял. Кучу приятного наговорила?

— Да, я… я не хотела в обморок падать. Серьёзно. Просто в груди так всё сжало, дышать стало нечем. И я почувствовала, как уплываю. А ещё руки онемели. До сих пор покалывают.

Поднимаю левую, рассматриваю кисть, словно она не моя.

— Спазм. Такое бывает. Ты истощена, а это дополнительная психологическая нагрузка. А я сейчас пойду голову откручу тому, кто Разумовскую сюда пустил, да, Мил? — оборачивается и рычит куда-то за своё плечо.

На пороге мнётся молоденькая медсестра.

— Так Даниэль Максимилианович, она сказала, что подруга.

— Только близкие родственники могут заходить!

— Так она к вам уже заходила, я ж не подумала… то есть я подумала, что можно пустить. Что ничего страшного…

Дэн качает головой, смотрит на меня. В его глазах мелькает чувство вины.

— Прости, мой прокол. Чего она тебе наговорила?