Книга Взрыв из прошлого. Дядя доктор, спасите мою маму, страница 28 – Татьяна Тэя, Юлия Гордина

Алёна смотрит на меня с безнадёжностью. Я вижу, как её лицо становится бледнее, а руки начинают дрожать. Она явно испытывает внутреннюю борьбу, пытаясь понять, как поступить.

Страх за себя, страх за дочь.

Но она должна понять, что отныне не одна. Я готов и буду их защитником.

— А что я должна была тебе говорить? — гордо вскидывает подбородок.

— Правду, как есть.

— Ты мне никто Даниэль. Никто. И на кой чёрт мне посвящать тебя в подробности своей печальной жизни?

Её никто — неприятно царапает моё эго.

Я вижу, как её губы слегка дрожат. Эти слова — страх, защита. Она пытается построить стену между нами, но я не собираюсь позволять ей это сделать.

— Был никто, — поправляю. — Но я отец Наташи и…

— И? — подталкивает она.

— И тебя никуда отпускать не намерен. Переедешь ко мне и со всем разберёмся.

Алёна смотрит на меня с недоверием, и её голос становится холодным, когда она произносит:

— А Надя не будет возражать, что я к тебе перееду? И то, что ты там с чем-то будешь разбираться?

— Надя? А почему она должна возражать?

— Ну… вы с ней, вроде как, вместе.

— Вместе — это с большой натяжкой, Алёна.

Стрелецкая морщится и качает головой.

— Всё же…

— Я не планирую с Надей ничего продолжать. Всё, там закончено.

Алёна потрясённо вскидывает голову.

— Как закончено? Значит, и свадьбу отменишь?

Теперь уже мои брови ползут вверх.

— Какую свадьбу?

— Вашу…

Задумчиво разглядываю Стрелецкую, откуда в её голове этот бред про свадьбу? Я, вроде, не говорил, что планирую связывать себя узами брака с Разумовской.

— А с чего ты взяла, что у нас свадьба?

Алёна краснеет и очень тихо отвечает:

— Ну… Надя сама мне об этом сказала.

Вот это номер…

— Я не собираюсь жениться на Наде, — заявляю твёрдо, чтобы Алёна поняла раз и навсегда: там ничего нет. Всё, что я чувствую, я чувствую только по отношению к ней. — Я здесь, потому что хочу быть рядом с тобой. Надя — это просто знакомая, ну спали мы время от времени. Все люди взрослые, такое случается.

Морщусь, осознавая, как пошло это звучит. Но ведь так и есть. Не мы первые, не мы последние.

Вижу, как Алёна резко вздыхает, её лицо меняется, и в глазах появляется смесь боли и неприятия. Она отворачивается, словно пытаясь скрыть свою реакцию, но я знаю, что эти слова задели её.

— Да мне вообще неприятно представлять вас вместе — её голос звучит дрожащим, и в нём слышится обида. Я вижу, как её плечи сжимаются, а губы сжимаются в тонкую линию.

— Так не представляй, — усмехаюсь, это само собой выходит.

А Алёна передёргивает плечами.

Она явно не ожидала услышать это от меня.

— И неприятно вспоминать, как ты меня бросил. Не мог подождать год. Целая вечность, видите ли.

— Подождать? Бросил? Алёна, я ждал. И, по-моему, это ты меня отшила. Написала, чтобы больше не звонил. Трубку не брала, потом в чёрный список засунула.

— Не было такого.

— А потом с кем-то сошлась. С Пашей этим, которому я хотел рожу начистить. Видимо, не зря.

На лице Алёны огромное возмущение. Она фыркает и часто дышит.

— Я залетела от тебя, Динаров, ты слился. А Паша обещал помочь.

— А ты к нему и перебралась сразу.

— Не сразу… Но… он убедил меня, постепенно. И родители убедили, что так будет лучше. Я поверила, что это выход, — она внезапно накрывает лицо ладонями и вздрагивает. — А оказалось, западня, — доносится до меня глухой голос.