Книга Развод. Убью мужа, страница 83 – Анна Королева

— Не ходи, — шепчет она, и впервые в её голосе столько страха.

— Я должен, — отвечаю и тут же ловлю её взгляд, такой бездонный и уставший.

— Тогда я с тобой, — упрямо говорит она.

— Нет! — мой голос звучит резче, чем я хотел. — Ты остаёшься здесь.

Она вдруг смеётся — горько, надломленно, так, что мурашки бегут по коже.

— Опять решаешь за меня? — шепчет она, и в этих словах столько боли.

Я тяжело вздыхаю, сажусь рядом, беру её ладонь, кладу себе на грудь, прямо над бешено колотящимся сердцем.

— Прости. Но я не потеряю тебя снова. Не позволю.

Лада долго молчит, потом вдруг медленно кладёт вторую руку мне на щёку, смотрит в глаза.

— Ты же вернёшься? — тихо спрашивает.

Я накрываю её ладонь своей, чуть сжимаю — как обещание:

— Всегда.

Дождь снаружи не унимается, только становится сильнее, как будто пытается стереть с города наши следы. Я застёгиваю куртку, проверяю пистолет, проверяю адрес на навигаторе.

Где-то там Мороз с которым мне нужно многое обсудить. А потом встретиться с Палачом. Где-то там — ответы. Но самое страшное — не он. Самое страшное — то чувство, что я испытал, когда она сказала "ребёнок". Не злость. Не ненависть. А боль. Потому что если это его кровь... тогда это навсегда.

...В машине водитель молча протягивает навигатор. На экране — точка в промзоне, где обычно бывает только ветер и случайные собаки. Я киваю. В голове только один вопрос: как посадить человека, который навсегда останется частью той, кого ты любишь?

Дверь за мной захлопывается с таким грохотом, что стекла в шкафах едва не вылетают. Воздух в кабинете густой — пахнет старой бумагой, дорогим табаком и ледяной яростью. Крутов не сидит — он стоит, вперившись кулаками в массивный стол, плечи напряжены, будто он собирается стрелять из лука. Обычно его глаза холодны и оценивающе, но сейчас в них пылает чистое бешенство.

— Бердников, твою мать! — его голос хлещет меня, как плеть. — Что ты, мать твою, устроил?!

Я замираю по стойке "смирно" в двух шагах от стола. Ребра ноют — подарок от "гостеприимства" Палача — но я держусь, собираю волю в кулак. Генеральский гнев льётся на меня ледяной волной, но не достаёт до самого нутра — там только холодная твердость.

Я молчу. Пусть выговорится.

— Какого хрена связался с Минском?! — Крутов выпрямляется, его тень ложится на полкабинета. — Через голову! Без согласования! Через какие-то свои, мать твою, подпольные каналы! Ты осознаёшь, какой срач поднял? Дипломатический инцидент на ровном месте!

Он резко шагает вбок, как разъяренный тигр. Его взгляд впивается в меня с яростью и разочарованием.

— И Палач! Этот выродок! Ты его вычислил! И что? Позови "Альфу" — они за час из него фарш сделают! Но нет! — Он швыряет папку на стол, бумаги разлетаются. — Ты пошёл сам! И тебя взяли, как последнего лоха! Выбили всё: агента под прикрытием, легенду, Артёма "Жнеца"! — Последние слова он бросает мне в лицо с таким презрением, что они повисают в воздухе. — И всё из-за чего? Из-за этой... — он ищет нужное слово, — из-за этой шлюхи Мороза! Она тебе мозги запудрила между ног?! Такого от тебя никто не ожидал! В тебе разочарованы. Глубочайше!

Тишина после его тирады звенит в ушах. Только его тяжёлое дыхание и тиканье швейцарских часов.

Я не опускаю глаза, не оправдываюсь. Просто ощущаю усталость в глубине глаз и сжимаю губы в тонкую линию. Когда я наконец говорю, мой голос ровный, низкий, почти безэмоциональный — как у разведчика на допросе: