Книга Развод. Убью мужа, страница 81 – Анна Королева

И главное — его глаза. Карие, почти чёрные, с маленькими огоньками где-то в глубине. В них всё: усталость, которую не спрятать, злость, отчаяние, и ещё что-то — что-то, от чего у меня перехватывает дыхание. Он смотрит прямо на меня — не сквозь, не мимо, а в самую душу.

Мир трещит, как разбитое стекло. Сердце срывается с места, я едва дышу. Всё, что было — боль, страх, унижение, — вырывается наружу, не даёт сдержаться.

— Лада... — его голос. Хриплый, сорванный, будто он давно не говорил, или слишком долго кричал. Он настоящий. Не сон.

И я рассыпаюсь. Слёзы срываются сами собой, бегут по щекам, не спрашивая разрешения. Всё тело сотрясается в рыданиях, я оседаю на пол, вцепившись в колени, чтобы не рассыпаться окончательно. Я не могу держать фасад, не могу быть сильной. Я больше не могу.

— Ты... ты... — голос срывается, губы дрожат. Я не могу говорить, могу только дрожать и смотреть на него сквозь слёзы. Всё внутри трещит, рвётся на части.

Артём резко встаёт, почти кидается ко мне, но надзиратель грубо оттаскивает его назад.

— Без контакта!

Артём замирает, его руки сжаты в кулаки так сильно, что костяшки побелели. Он смотрит на меня так, словно сейчас бросится и разорвёт всех, кто меня тронул. В его глазах — ужас от того, в каком я состоянии, ярость к тем, кто это сделал, и что-то ещё. Что-то очень личное, от чего мне становится одновременно страшнее и светлее.

Я смотрю на него сквозь слёзы и вдруг понимаю: он не просто вымотан — он избит, измучен, но не сломлен. На запястьях следы от наручников, на шее багровый синяк, виднеется след от ожога. Его пытали. Я узнаю эти следы, знаю, кто способен на такое. Но он держится. Он красивый — даже с разбитым лицом, даже с кровью на губах. Красивый этой своей мужественной, настоящей, жестокой силой.

— Всё кончено, — тихо говорит Артём, но в его голосе звучит не просто обещание — приговор каждому, кто нас сюда загнал. — Я тебя отсюда вытащу. Сейчас.

Я глотаю воздух, дрожу так, что стучат зубы. Но впервые за всё это время я чувствую — в груди загорается крохотная искра веры. Я выживу. Ради него, ради нас.

Я хочу сказать всё — и не могу. Слова застревают в горле. Я шепчу:

— Они... они знают про...

Я не могу договорить. Слова будто застряли в груди, давят, жгут. Я сама не знаю, от кого ребёнок… Не могу признаться даже себе.

Артём смотрит долго, пристально. Его лицо каменеет, но в глазах буря:

— Знаю. Неважно. Главное — ты жива.

Надзиратель резко хватает меня за плечо, тянет к выходу. Я хватаюсь за дверной косяк, цепляюсь из последних сил — не хочу уходить, не сказав хоть что-то, хоть полслова:

— Я не хотела... — еле слышно, почти беззвучно. — Не хотела ехать, но он мне показал…

Артём всё понимает. Его взгляд — как якорь, как спасательный круг.

— Я знаю, — твёрдо отвечает он.

Дверь захлопывается, и я снова в темноте. Но теперь я знаю — он здесь. Он рядом. И это меняет всё.

Дождь стучит по крыше машины, превращая город за окном в размытое полотно из неоновых бликов и теней. Всё, что когда-то казалось важным, растворяется в этой акварели — только мы внутри, будто в отдельном мире. Лада спит на моём плече. Я слышу, как её дыхание ровное, тихое, но иногда по телу пробегают лёгкие судороги — даже во сне она не может полностью расслабиться. Я осторожно поправляю прядь её волос, прилипшую ко лбу, и чувствую, как горячая, влажная от пота кожа пульсирует под пальцами.