Книга Истинная роза северных варваров, страница 34 – Татьяна Бэк

Ночь под чёрной скалой была ледяной. Оказывается, до этого я ничего не знала о холоде… Ветер, пробираясь сквозь расщелины, выл тонко и пронзительно, как души замученных в этих камнях. Тепла от тел, сбившихся в кучу, едва хватало, чтобы не замёрзнуть насмерть. Но был и другой холод — внутренний. Предчувствие того, что ждёт завтра. Страх, что этот хрупкий союз, скреплённый болью и необходимостью, может не выдержать настоящего испытания.

Воинам, измождённым переходом, удавалось проваливаться в тяжёлый, беспокойный сон. А мы трое не могли уснуть, сидели, прижавшись спинами друг к другу в самом центре круга, наш маленький треугольник выживания.

В этой давящей тишине, под вой ветра, напряжение, копившееся все последние дни — страх, боль, вынужденная близость, подавленная страсть — начало прорываться наружу. Не словами, а прикосновениями.

Сначала это было незаметно. Хеймдар, сидевший справа от меня, чтобы прикрыть от наиболее яростного потока воздуха, вдруг снял с себя свой толстый волчий плащ и, не говоря ни слова, накинул его мне на плечи поверх моего. Его тепло, пропитанное запахом дыма, пота и дикой свежести, обволокло меня. Потом рука ярла, тяжёлая и горячая, легла мне на колено, поверх ткани, и осталась там, не двигаясь. Просто утверждая своё присутствие, свою готовность быть щитом.

Слева от меня Хельги, обычно такой сдержанный, вдруг вздрогнул всем телом, а его дыхание участилось. Он сидел, сгорбившись, сжимая предплечье с чёрной меткой, но вдруг его рука, изящная и холодная, потянулась сквозь темноту ко мне. Мужчина легонько провёл кончиками пальцев по моей спине, по позвонкам, сквозь все слои одежды. Это было прикосновение-вопрос. Прикосновение-исповедь. В нём читалась вся его ярость на себя, весь страх и… жажда искупления. Жажда доказать, что он всё ещё наш, что чёрный знак не владеет им полностью.

Я замерла, затаив дыхание. Холод снаружи и этот внезапный, двойной жар от их прикосновений создавали невыносимый контраст. Моя кожа под одеждой вспыхнула, загорелась. Вся усталость, весь страх будто отступили, смытые внезапным, мощным приливом чего-то древнего и животного.

Хеймдар почувствовал мою дрожь, его рука на моём колене сжалась, сильнее, почти до боли, а затем медленно поползла вверх, по бедру, разогревая плоть сквозь грубую шерсть штанов. Его движение было утверждающим, присваивающим, звериным, — моя, под моей защитой.

Хельги отреагировал молниеносно: его пальцы на моей спине внезапно впились в ткань, притягивая меня к себе чуть сильнее, будто оспаривая право брата. Он наклонился, и его дыхание, холодное от ночного воздуха, коснулось моего уха.

— Хеймдар думает, что может просто взять, — прошептал младший ярл, и его голос был низким, вибрирующим, полным той самой опасной, отточенной страсти, что пугала и манила одновременно. — Но ты не вещь, которую можно просто прикрыть плащом. Ты… ты огонь. И огонь можно или потушить… или разжечь так, что сгорит всё.

Его слова, прерывистое дыхание на коже заставили меня выгнуться в едва заметном, непроизвольном движении. Я невольно прижалась спиной к широкой груди Хельги, а бедром — к руке его брата.

Хеймдар зарычал — тихо, глубоко, как дикий зверь, почуявший соперника. Его пальцы впились в плоть с такой силой, что должны были остаться синяки. Варвар повернул голову, и в темноте я увидела, как горят его глаза — не звериным золотом, а тёмным, сине-зелёным пламенем чистого, необузданного желания.