Книга Под драконьей луной, страница 121 – Робин Слоун

Величайшее достижение, увы.

— Не спеши осуждать, – укоряет меня Питер. – Методика, разработанная для продажи рубашек, легла в основу моих моделей мира. Я стоял на плечах покупателей.

Его подход к планированию был главным достоянием кооперации «Пятьдесят вторая улица». Питер Лиденхолл изобрел экономику. Его методы позволяли упихивать сложность мира в многомерные пространства, как в чемоданы, и передавать компьютеру, как путешественник небрежно отдает багаж гостиничному портье. У антов освободились руки.

Лаврентида часто отправляла учеников бродить по университету – искать ответы на вопросы как элементарные, так и сложные: своего рода интеллектуальный квест. Этой весной все трое сделались завсегдатаями университетских улочек и, хотя редко находили то, за чем их отрядили, узнали много другого.

Они узнали, что ученые стремятся к трансцендентности. Их цель – так глубоко уйти в измерение мысли, чтобы в жалких трех пространственных и одном временно́м ничего не осталось. Расплывчатость ученого приблизительно указывает, насколько он в этом преуспел. Растворение не означает смерть, говорили они, скорее работа продолжается в пространстве, где можно полнее ставить вопросы и понимать более глубокие ответы.

Они считали, что над Вирдом есть незримый университет: многомерный научный центр самых продвинутых исследований. (Когда Ариэль об этом узнал, у него все внутри зачесалось.) Ученые уверяли, что видели в улочках промельки старых знакомых – легендарных фигур, сгинувших в Змиином колодце, – и те махали им рукой со своего нового места. Вот уж воистину научные эмпиреи!

Моргана Самфира может вскоре перейти в незримый университет, говорили ученые.

Бобриха и дети узнали, что у Вирдской Змии есть много аспектов, которые ученые называют эпитетами; предполагалось, что их сорок три миллиона, столько же, сколько измерений, хотя некоторые считали, что их много больше. До сих пор удалось задокументировать лишь малую толику ее эпитетов – от силы тысячу.

Некоторые ее аспекты воплотили в произведениях искусства, и произведения эти выставили в Галерее Змии рядом с библиотекой. Здесь были рисунки углем на водорослевой бумаге, бюсты из выброшенных морем коряг, загадочные скульптуры, причудливые, как аргументы бобров… и зеркала. Великое множество зеркал: маленьких и больших, корявых и гладких. Исследуя Галерею, Ариэль увидел свое смутное отражение в кованой металлической пластине и понял, что оно похоже на ученого.

Изредка – быть может, раз в столетие – ученый, нырнув глубоко в колодец, находил не просто идею, а материальный предмет и вытаскивал его на поверхность. Эти сокровища были выставлены в центре Галереи. Все три были каменные и отливали перламутром, словно раковина жемчужницы изнутри: щит, ваза, разделочный нож. Нож вытащила из колодца Моргана Самфира десятилетия назад, до того как затуманилась мудростью.

Целая отрасль науки изучала материальные свойства этих предметов, которые, судя по всему (хотя ученые не употребляли такого слова), обладали сверхпроводимостью.

Бобриха и дети узнали, как в университете делают водорослевую бумагу. Ученые, которых отряжали за сырьем, обходили километры побережья, привозили тачки мокрых водорослей и разгружали их в остро пахнущем цеху, где водоросли измельчали и прессовали. После нескольких загадочных этапов обработки получалась столь ценимая здесь зеленоватая прозрачная бумага.