Книга Под драконьей луной, страница 120 – Робин Слоун

Ариэль и Дурга зазубрили первые сто измерений реальности.

На фундамент времени добавлялась ширина, высота и глубина; дальше шли импульс, заряд и спин, потом – плотность, симметрия и «бубликовость». Ариэль никогда не видел бублика. Никто из ученых тоже. В Айгенграу я выудил из памяти Кейт образец и подал Ариэлю, разогретый и намазанный маслом. «Превосходное измерение», – объявил он после второго укуса.

За первыми десятью тянулось обширное поле измерений, которые неожиданно для Ариэля лучились эмоциями. Ностальгия была измерением. Печаль была измерением. И довольство тоже.

На особом семинаре Гарибальд ввел пучок измерений, особо значимых для Змии, – их номера начинались с семьдесят пятого. Они соответствовали повествованиям, утраченным для истории, но не для Змии. Она знала их наизусть от начала до конца и многим ученым пересказывала по главе в день.

Какая роскошь – мелкая богиня читает тебе аудиокнигу.

Одно значимое измерение светилось фонарным столбом в заснеженном лесу, другое кружило пылью, несущей сознание, третье соединяло вычурные имена через обширное поле культуры.

Еще одно из значимых измерений называлось Урсула К. Ле Гуин.

Ариэль не понимал почти ничего из того, чему его учили, но от студентов понимания и не требовалось. Целью было затвердить на память первые сто измерений, и Ариэль старательно их зубрил.

Чудесный день в Айгенграу. Рядом с эспрессо-машиной установлена маркерная доска.

После лекции о радио Питер Лиденхолл проникся идеей учительства. Что-то новое происходило в мире моей памяти между живым и мертвыми – увлекательнейшее зрелище. Мозг Ариэля искрился восприимчивостью. Это была настоящая учеба, не моя паническая загрузка на болоте. Помогало, что Питер – отличный педагог и вечно смеется, а Кейт Белкалис тоже его слушает и задает вопросы.

В начале урока Траваньян, как всегда, надевает наушники и перестает обращать на остальных внимание.

— Мы любили графики, – говорит Питер и рисует на доске зубчатую линию, высокий горб с множеством мелких пиков. – Смотри: история, в двух измерениях. Концентрация углекислого газа в атмосфере, очень знаменитый график. Он идет сперва вверх, вверх, вверх, потом вниз, вниз, вниз. Это история антов.

На взгляд Ариэля, это историей не выглядело, но мне зубчатый спуск отчетливо говорил о коллективных усилиях и радости успеха. Лучшая зубчатая линия всех времен.

— Однако она не полна. На доске нет Земли, нет экологии, промышленности и политики. Нет Питера Лиденхолла и Ариэля де ла Соважа. Подлинному миру недостаточно координат X и Y.

— И недостаточно координаты Z, – добавляет Ариэль.

Питер кивает:

— Молодец, ты слушал внимательно. Икса, игрека и зета вместе со временем довольно для бильярдных шаров и ракетных ускорителей – простых вещей. Однако сложность реальной жизни требует большего. Вот что мы открыли: мир, как губка, впитывает столько измерений, сколько ты ему предложишь. – Питер одергивает свою классическую рубашку. – Размер, цвет, материя… все это измерения, и они определяют пространство, в котором можно перемещаться и которое можно исследовать. Точно так же, как мы можем двигаться вверх-вниз, вправо-влево, можно двигаться по оси… мягкое-колючее. Более стильное – менее стильное. Это понимание легло в основу великих шопинговых алгоритмов среднеантской эпохи.