Книга Под драконьей луной, страница 134 – Робин Слоун

— За ответом на этот вопрос тебе придется нырнуть в колодец. Трудно сказать. Даже думать трудно.

Шли недели. Ариэль пересказывал каждый разговор Дурге, а та слушала, глядя на океан. Она впитывала странные разведданные, делала таинственные пометки на кусочках водорослевой бумаги. Однако никакой план действий не вырисовывался. Темп расспросов снизился. Задав основные вопросы, Дурга обнаружила, что не знает, чего именно не знает.

Ариэль по-прежнему бывал у Змии каждый день; в их свободных беседах как раз и выяснилось нечто чрезвычайно важное.

Мальчик и не думал, что ему так понравится просто болтать со Змией. Для него это был совершенно новый опыт; он с радостью просиживал бы на коврике дни напролет, нисколько не скучая, не ерзая, совершенно поглощенный собеседницей. Моим объектам случалось испытывать похожее чувство; для некоторых это было началом влюбленности.

В парке Ариэль трепался о мостах в Кроме Вариа, взахлеб рассказывал про Ру Ганглери, отчего-то сильно приукрашивая его таланты: лучевая пила превратилась в лазерный меч, разговор с Кабалом – в блистательный спектакль. Говоря про Барыжника, неудержимо хотелось преувеличивать.

Без всяких расспросов Ингрид рассказала Ариэлю, что у драконов есть библиотека космических кораблей, созданных далекими цивилизациями. Все их поймали в различные сети и ловушки, исследовали, закаталогизировали. Все корабли были созданы по совершенно разным теориям сверхсветовых скоростей. Сравнивая их, драконы узнали, что есть мириады способов преодолеть световой рубеж, однако каждый требует какой-то ужасной жертвы.

Ариэль рассказал ей про дебри соважского леса, про места, которые он исследовал, где наверняка никто, кроме него, не бывал. Рассказал про золотого оленя с ульем между рогов. У Змии даже глаза округлились, когда она такое представила.

Она расспрашивала про его жизнь в университете, и Ариэль рассказал про свою комнатку в дормитории, что там лишь крючок для одежды, стол и кровать, но все равно очень уютно. За лето мальчик обнаружил новое наслаждение – провалиться в сон после долгого дня плаванья, учебы, работы и ходьбы. Он сбрасывал рубаху, падал на постель и тут же засыпал, хотя солнце еще сияло над океаном. (Когда Ариэль сказал об этом Гарибальду, ученый поведал, что есть целая увлекательнейшая область в измерении усталости, имеющем номер 491.)

Ингрид сказала, что драконы никогда не спят.

— Тревога и страх не дают им уснуть. На Луне я никогда не спала. Мои мысли постоянно неслись вскачь – стремительнее, чем ты можешь вообразить.

Ариэль вспомнил, как в Кроме Вариа ночами ворочался без сна, изводясь тревогой о Кее, от которой мучительно сосало под ложечкой. Он не мог вообразить то же состояние, длящееся бесконечно.

— Только драконы не тревожатся о других, – ответила Ингрид. – Лишь о себе. Как это объяснить в столь малом числе измерений? Не забывай, они бестелесны… для дракона сознание – это все. Когда разум работает, на него можно положиться. Но если сознание отключается… оно может не вернуться.

Странно было услышать, как дракон описывает такое знакомое чувство. Все мои объекты порою его испытывали. Нет ничего более человеческого, чем опыт лежания в темноте с мыслью: а вдруг я умру и не проснусь? Так сон становится экзистенциальным обучением: ежевечерне испытывать страх, ежевечерне его преодолевать.