Книга Голос Кьертании, страница 221 – Яна Летт

— Всё, что может подарить вам, госпожа, ваш самый преданный слуга, – но это, конечно, только пока, – пошутил он, но Омилии послышалась горечь.

Она воткнула ветку в волосы и взяла Унельма под руку.

На воздухе опьянение почти прошло – или, по крайней мере, ей так казалось. Омилия жадно вдыхала свежий ночной воздух. Голова больше не кружилась, но теперь всю её изнутри переполняло что-то лёгкое, тёплое – будто не она сама стала сегодня ночью частью этого яркого, переполненного жизнью мира, а сам мир слился с ней воедино.

Женщина – та самая, что приготовляла в змеином трактире напитки, – улыбалась, пока Ульм отсчитывал монеты, а потом проводила их наверх – туда, где держала несколько комнат.

Омилия ожидала худшего, но комната оказалась чистой и по-своему уютной. Матрас под тяжёлым бордовым покрывалом лежал прямо на полу – но так, она знала, в Вуан-Фо часто устраивали постель даже в богатых домах. Несколько подушек, расшитых бисером. Круглый коврик, сплетённый из сухой травы. Круглое зеркало на стене в деревянной раме. Лёгкие белые занавеси на окне шевелил ветерок. Умывальник в углу заслоняла ширма, разрисованная птицами и летучими обезьянами. Другой мебели в комнате не было – и им не оставалось ничего, кроме как усесться рядом на матрас. Сумку, в которой больше не было посылки Веррана, Ульм оставил в углу у двери.

— Ты успела проголодаться с тех пор, как мы проделали эти двадцать шагов? – спросил он, извлекая из кармана свёрток с лепёшками.

— Может быть, – пробормотала Омилия. Болезненное возбуждение вдруг схлынуло, и разом ей стало как-то холодно и одиноко, хотя Унельм был совсем рядом.

Как узнать, что правильно, а что нет?

Такие, как Лио или Ульм, легко принимают решения, выбирают, к чему привязаться, оставляют то, что до того было дорого. Жизнь для них – будто огромный дом, в котором открыты все двери… И это притом что им обоим не повезло уже по рождению – в теле каждого жило усвоение.

Ей самой повезло больше, чем многим. Почему же тогда она чувствует, что все двери для неё закрыты? С чего вообще взяла, что всё может перемениться? Что она может стать – или оказаться – другой?

С чего взяла, что жизнь её не кончена с самого начала, не застыла во льдах, как владетель из песни о Снежной деве?

— Мил, – тихо сказал Унельм. – Что с тобой? Тебе грустно? Если так – у меня в запасе с десяток новых фокусов, бутылка вина и жизнелюбие, которое я копил весь вечер. О чём ты хотела поговорить, жёнушка моя?

И это дурацкое словечко вдруг снесло всё – так одна сорвавшаяся льдинка увлекает за собой огромные снежные глыбы.

Она была юна – и влюблена.

Ничего, ничего ещё не кончено.

Омилия повернулась так резко, что с матраса на пол сползло покрывало, – и впилась в губы Ульма жадным, долгим поцелуем. Его руки прижали её к себе.

— Мил…

Она не дала ему продолжить – разомкнула объятия, но только для того, чтобы приникнуть губами к нежному месту между его шеей и плечом; она уже успела усвоить, что именно это прикосновение вызывает лёгкую дрожь, которую она полюбила.

Дрожь, обещавшую нечто большее.

Ей хотелось выяснить что.

Сомнений больше не было – эти движения, поцелуи, взгляд его синих глаз и были ответом на все её вопросы.

Может быть, это и есть способ открыть все двери, освободиться.