Книга Сердце Стужи, страница 159 – Яна Летт

— Что? – спросил он, поймав мой взгляд. – Мне нравится Стром, и я всё равно не хотел идти на службу. С утра голова раскалывается.

Я вспомнила о том, что Маркус – потомственный препаратор. Многие члены его семьи служили Химмельнам – и многие, должно быть, пали на этой службе. У него наверняка были и другие причины прийти сюда, но я не стала расспрашивать – только коснулась его плеча. Он поймал мои пальцы и крепко сжал, прежде чем отойти, чтобы поздороваться с другом.

Недалеко от них стоял высокий, стройный мужчина. Один глаз – ярко-синий, другой – тёмно-алый, с бурым пятном, как краска, растёкшимся по коже. Он смотрел куда-то сквозь толпу, сквозь площадь, будто видел что-то, недоступное никому из нас. Красивые, чувственные губы беззвучно шевелились, и он похлопывал себя по бедру, словно отбивая внутренний ритм.

Кто-то шепнул мне, что это – Горре, тот самый знаменитый художник и скульптор, от работ которых сходят с ума и дилетанты, и опытные коллекционеры. Это его работы я видела в дворцовом парке, на своём первом балу.

Не ожидала впервые повстречать знаменитость именно здесь – почему-то мне казалось, что художники к забастовкам должны быть равнодушны. И всё же он здесь – такой же отрешённый, каким был бы, наверно, и в своей мастерской… Ради Строма, с которым, наверно, и парой слов не обмолвился?

Горре заметил мой взгляд, кивнул, и я подошла ближе, представилась.

— Я видела ваши работы в парке… Они были так прекрасны и… печальны. – Я осеклась. Я говорила искренне, но вдруг мне показалось нелепым хвалить его работы – как будто ему, обласканному даже владетелями, было дело до мнения безродной девчонки из Ильмора.

Но Горре улыбнулся.

— Не всякий видит, что они печальны. Это хорошо говорит о вас.

— Спасибо… И спасибо, что пришли. Эрик Стром…

— Ну да, конечно, Стром! – воскликнул он, щёлкнув пальцами, как будто о чём-то вспомнив. – Да-да, разумеется…

Что ж, как-то так я и представляла себе художников.

Конечно, глупо думать, что все они здесь – ради него. Стром стал поводом, искрой – и, быть может, они давно ждали чего-то подобного.

Собравшись на площади перед дворцом, мы вели себя спокойно, стояли, выстроившись в ряд, похожие на стаю чёрных и белых птиц – пришедшие были в основном охотниками и ястребами – среди пёстрых, говорливых.

Барт, вставший чуть впереди, негромко и монотонно зачитывал наши требования с листа, а сразу вслед за тем – сделанные кем-то из механикёров расчёты, из которых явствовало, сколько препаратов – а значит, ресурсов и тепла – теряла Кьертания за каждый новый час нашей забастовки.

Люди оглядывались на нас, и очень скоро по толпе прошёл шёпот, который становился всё громче и громче, а потом перерос в возмущённый гул.

Вскоре недалеко от нас собралась небольшая толпа из горожан. Они тоже выстроились в ряд – куда более нестройный, чем наш – и пока не решались подойти ближе.

— Как же так, господа препараторы, а? – всё приговаривала полная женщина со слезящимися красными глазами, похожая на крупную крольчиху. – Ну ведь все всегда к вам с большим уважением, а вы-то что? Ну как же так можно, а? Недовольство у вас какое-то – а простым людям страдать? Нехорошо это, не по-людски…

Её причитания действовали на нервы, но, как и велел Барт, я сохраняла лицо бесстрастным, смотрела только вперёд – на дворцовую стену.