Книга Пират: Красный барон. Капитан-командор. Господин полковник, страница 390 – Андрей Посняков

— Завтрева в баню тебя позову, в нашу… Так мы после баньки-то в пилевню и заглянем, как раз и темновато уже будет. Как?

— Как скажешь, – улыбнулся Громов. – Пилевня так пилевня – сходим, поговорим.

Вейно быстро оглянулся вокруг – не подслушал ли кто беседу? Нет, не подслушали – все были заняты своими делами, а староста Федор как раз куда-то ушел, говорили, что навестить Фелофея – поговорить о торговых делах.

Банька выдалась доброй – плохо только, что компании не было, Андрей до принятия крещения считался мирским, мыться с ним – грех. Всласть попарившись, капитан-командор окатился водой, вымылся и уже принялся одеваться, когда в баньку заглянул Вейно. Уселся в предбаннике, улыбнулся:

— Сейчас, немножко посидим и пойдем.

«Немножко» – это следовало ждать сумерек, как догадался Андрей. А до них уж было недалеко, так что с полчасика посидели, поболтали о том о сем – в одиночку-то отрок благочестием своим не чинился, на вопросы отвечал толково, даже больше, чем нужно болтал.

— Василина? Книжница? Да, она тут за главную – строга, мать. Ее многие не любят – и не за строгость вовсе, а так…

— Как – так?

— Да поживешь, Андрей Андреич, увидишь.

— Ты говоришь, Василина за главную – а сбитый отче как же?

— И он тоже, – отрок неожиданно взгрустнул. – Мы все ему подчиняться должны – что скажет, то и делать. Во всем должны слушаться.

— Вот-вот, – не сдержал насмешки Андрей. – Совсем как дети малые, неразумные.

— Ой! – Вейно тряхнул головою и хлопнул себя по коленкам. – Наш староста, Федор – так же в точности говорит.

— А что Федор, Фелофей? – продолжал допытываться Громов. – Они тут в авторитете?

— В… чем? Прости, Андрей Андреич, что переспрашиваю – я по-вашему не особенно хорошо знаю.

— Федор да Фелофей – они тоже старца Амвросия во всем слушают?

— Слушают… куда им деться? Только…

Парень вдруг замолк, спохватился – ни к чему делиться с мирским внутренней жизнью общины.

— А Василина, книжница? – перевел стрелки Андрей. – Она как? Вот хомуты вы делаете – не грех это?

— Работа – не грех!

— Так вы ведь не для себя – на продажу? За монету звонкую. Кстати, а кто монету получает? Федор? Фелофей?

— Да не знаю, – Вейно озадаченно почесал затылок. – Я как-то над всем этим не думал – грех это.

— Ну-у… у вас всё – грех.

— Сам же к нам и пришел.

— Это верно…

— Пойдем уже, – отрок глянул в наполовину распахнутую дверь. – Пора – темнеет.

— Пора так пора. – Громов поднялся с лавки и, накинув на плечи выданный по велению старца армяк, следом за своим юным провожатым зашагал по берегу реки к пилевне.

Клубилось плотными клочковатыми облаками синее вечернее небо, никого не было видно около бань, и сумрачные избы деревни почему-то казались Андрею языческими рамами, высеченными из черного базальта.

Вспыхивали в окнах домов загорающиеся лучины, селение лежало в тиши – ни тебе песен, ни плясок. Не перекликалась весело молодежь, собираясь на гуляние – грех! – не кричали, играя, дети, одни только собаки лаяли лениво и злобно, им-то, верно, можно было грешить.

— Вон тут пасись – прорубь. Ручей течет, омуток – ледок тонкий. В прошлом годе девушка одна тоже вот так с бани шла да поскользнулась, и в проруби сгинула. Оленой звали, деву-то, подружка Онфискина, у святого отче в прислугах жила.