Книга Ватага. Атаман, страница 567 – Александр Прозоров, Андрей Посняков

Присягали черниговцы дружно, поднесли князю-освободителю в подарок тяжелый золотой кубок с изображением сокола, а Елене – кубок полегче, но изящный и яркий от цветастой перегородчатой эмали, покрывающей стенки. Однако полторы сотни ватажников Вожников здесь все равно оставил, подкрепив их литовцами из северных земель и забрав примерно столько же местных воинов. Каковых с кубенскими боярами немедленно отправил «воевать» Брянск и Карачев.

— Не понимаю тебя, княже, – нагнал Вожникова барон фон Штернберг сразу после того, как походные колонны выдвинулись из Чернигова к Путивлю. – Готовишься к сече, а людей ратных прочь отсылаешь. Оглянись! У тебя их и так сотен тридцать осталось, не более.

— Чего тут понимать? – пожал плечами Егор. – Я иду сражаться насмерть с великим князем Литовским и Русским. Раньше эти латники служили ему, сегодня присягнули мне, завтра… Кто знает, что у них в голове? Завтра могут перебежать обратно к Витовту. На что мне в битве такие воины? Разве на них положишься? А сходить под моим знаменем и под моими боярами в безопасном, я надеюсь, походе к другому городу – это они смогут совершенно точно. На это у них храбрости хватит.

— На поле битвы дорог каждый боец, княже. Даже трусливого кнехта можно загнать в атаку, если рыцаря он станет бояться больше, чем вражеских копий. Пусть даже он просто примет на себя удар, предназначенный другому, и то будет польза.

— Мы смотрим на войну по-разному, барон. Мне нужны бойцы, которые без колебаний исполняют приказы и готовы биться насмерть даже тогда, когда приходится сгинуть в безвестности. Страхом такого не добиться. Таких воинов можно только вырастить. Пусть лучше их будет мало, но каждый заменит сотню трусов.

— Конной лаве все равно, трусы перед ней или храбрецы, князь. Она всех топчет одинаково. Некоторые вопросы можно решить только числом.

— Что поделать, барон, – вздохнул Егор. – Польша с Литвой оказались невероятно большим государством. Чтобы взять их под управление, потребовалось слишком много людей. Трудно поверить, но в этих просторах у меня рассосалось почти двадцать тысяч человек. Как обойтись без наместников и своих бояр на освобожденных землях? Придется воевать не числом, а умением.

— Эти двадцать тысяч сейчас бы тебе очень пригодились, князь, – покачал головой Михаэль фон Штернберг. – Я хочу напомнить тебе, что мои братья вышли в поход как твои союзники, а не вассалы. Они готовы сразиться рядом с тобой и доказать миру свою доблесть, но они не станут ради тебя умирать. Если твое положение окажется безнадежным, не надейся на мою помощь. Я уведу братьев домой.

— Спасибо за честность, – кивнул Егор.

— Обманывать союзника недостойно рыцаря. Ты можешь рассчитывать на мою помощь, но не требуй от меня жертвы. – Барон натянул поводья и отстал, дожидаясь остальных крестоносцев.

— Вот немчура проклятая, – пробормотал Егор себе под нос. – А я так рассчитывал на ваш знаменитый таранный удар! Ушкуйников в атаку не пошлешь, они больше с лодок высаживаться привыкли да пешими россыпью наступать. Ополченцы только массовку годятся изображать, бояре все, почитай, уже закончились. Похоже, битва обещает быть интересной.

Путь от Чернигова до Путивля вдоль полноводного Сейма занял полных пять дней.

Город, название которого отложилось в памяти Егора еще со школьных лет, оказался совсем небольшой деревянной крепостицей, стоящей возле реки на одиноком крутобоком холме, поросшем ивой и ольхой. И хотя горожане сразу распахнули ворота перед новгородским пастырем, вместиться внутри всей армией не стоило и мечтать. Равно как и разбивать лагерь рядом: подступы к крепости оказались изрезаны оврагами, ровного места не сыскать.