Книга Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж, страница 108 – Александр Прозоров, Андрей Посняков

— Нет, вот вы скажите, – обернувшись, он обратился к медленно прогуливающемуся по узкой аллее Гусу. – Вот, посмотрите только – что за дизайн? Я вам скажу – никакого дизайна!

— Вы… ругаете садовника, почтеннейший господин? – останавливаясь, осторожно осведомился магистр.

— Не только его, но и весь этот мир, который почему-то кажется мне не совсем совершенным. Когда у одних все, а у подавляющего большинства – ничего, такой мир должен рухнуть, и чем скорее, тем лучше. – Князь задумчиво посмотрел в серое, затянутое дождевыми тучами небо. – Да-да – рухнуть! Думаю, так будет только справедливо. Только вот…

Вожников вдруг замолчал, наклонился, понюхав колючие ветки, потом бросил на своего собеседника быстрый внимательный взгляд:

— Вы, должно быть, профессор Гус? Мне о вас много рассказывали.

— А вы – тот, кого называют господин Никто, – тонкие губы профессора скривились в легкой улыбке. – Про вас я, верно, слышал не меньше, чем вы про меня. У вас странный акцент – прибыли с севера?

— Допустим, – уклончиво отозвался молодой человек. – А что же конкретно вы про меня слыхали?

Магистр повел плечом, кутаясь от внезапно налетевшего ветра в длинную профессорскую мантию темно-фиолетового цвета:

— Лишь общие слова, правду сказать. Говорят, вы очень богаты.

— Ну… не врут, – князь зябко потер руки.

— Вы много меняете здесь, в монастыре, вкладываете солидные средства, – искоса посматривая на Вожникова, продолжал Гус. – Думаю, и эту прогулку, и нашу якобы случайную встречу устроили тоже вы.

— Да, проплатил, – скромно признался Егор. – А то все время одному – скучно. Говоришь только с послушниками, да – иногда – с аббатом, а тут целый профессор рядом! Глупо было бы игнорировать столь ученого собеседника! Я тоже, кстати, учился в университете… когда-то давно… Так вы, значит, против немцев?

— С чего вы взяли? – профессор удивленно вскинул брови. – Вовсе нет!

— Ну, как же! Во всех книгах пишут…

— Нет, нет, что вы! – магистр неожиданно засмеялся, прикрыв рот рукой, словно сдающий экзамен студент вдруг ляпнул что-то смешное. – Среди немцев немало хороших людей, как и среди чехов… вот хоть взять Николая из Дрездена. Умнейший, ученейший человек, душа которого, как и моя, не может молчать, взывая к справедливости! Не против немцев я борюсь, нет, не важно, какой ты нации – но против сволочей-бюрократов, словно жадные гусеницы, пожирающих все и вся. И среди них – так уж вышло – большинство составляют немцы. Чехи же – живут на своей земле, и не должны быть в хвосте!

— Ага, все-таки чехи! – поддел Егор.

Гус погладил бороду:

— Да, чехи! Во многом чужие в своей стране: на всех должностях – я уже говорил – немцы! Во всех королевских городах Чехии кто бургомистры и ратманы? Немцы! Только немцы. Проповеди для немцев где произносят? В соборах! А для чехов? На церковных погостах и в домах. Мне кажется, король Вацлав может и должен поставить свой чешский народ во главу, а не в хвост, так, чтоб он всегда был выше и никогда ниже. Это только было бы справедливо, ведь так?

— Так, – согласно кивнув, князь прищурился и, понизив голос, спросил:

— А что скажете о церковных богатствах? О чванности и расточительности прелатов, невежестве монахов, мздоимстве священников? А еще – о плате за обряды, о десятине, об индульгенциях, наконец!