Книга Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж, страница 140 – Александр Прозоров, Андрей Посняков

Надвинув на голову шлем – обычную каску с бармицей, Вожников покусал губу, услыхав донесшиеся из рыцарского стана звуки. Утробно затрубили трубы… Легли на упору копья, и тотчас же задрожала земля: тяжелая конница, ускоряясь, понеслась на телеги неудержимой лавою, которую, казалось, ничто не могло остановить!

Кто-то из таборитов молился, кто-то ругался про себя, скрипя зубами… большинство же молча ждали, сжимая в руках фитили, арбалеты, луки.

Князь присмотрелся, прищурив от солнца глаза: та-ак, еще метров двадцать… десять… пять…

Кивок сигнальщику. Взвился вверх синий вымпел. Три раза протрубил рог.

— Огонь! – яростно воскликнул Вожников.

Разом рявкнули пушки… тотчас же, сея смерть, запели в воздухе стрелы… А первые крестоносные всадники уже падали – их лошади напоролись-таки на «ежи»!

Те, кто прорвался к возам, уперлись в почти сплошную стену, которую просто невозможно было атаковать, все равно, что кидаться с копьем на крепостные ворота – славно, конечно, спору нет, но бесполезно и глупо.

Снова ударили пушки – бабах!

Хрипели кони, стонали раненые, и тучи стрел затмили небо – рыцарская атака захлебывалась, это еще не поняли сами крестоносцы, но понял их командир… и Жижка, давший команду на вылазку.

Вот когда пригодилась лихая дружина пана Владислава из Пржемберка! Один из возов откатили в сторону, и конница гуситов с воплями вылетела из вагенбурга, врезаясь в массу врагов. Закипела битва, и вскоре в ход пошла пехота, безжалостная таборитская пехота с цепами. Крестьяне были умелы – молотили вражин, как хлеб, никому не давая пощады. Множество рыцарей погибло, многих добили гуситы – Ян Жижка принципиально не брал в плен никого.

Правда, сие не относилось к пану Владиславу из Пржемберка, как и к прочим иным панам, люди которых уже нахватали изрядное количество пленных, конечно же знатных, о простолюдинах речи и вовсе не шло – что они могут заплатить?

Подобное своевольство не могло не раздражать Жижку, но он пока терпел. До поры, до времени.

Славную победу решили отпраздновать дома, на горе Табор, и, похоронив убитых, не теряя времени, тронулись в путь все по той же дороге, тянувшейся меж горными кряжами и время от времени спускавшейся в долины, полные запахами яблок и груш.

В попадавшихся по пути селениях гуситов встречали восторженно, правда, славный воевода, еще не успевший потерять свой второй глаз, по деревням свое воинство даже на привалах не пускал, дисциплину держал строгую, периодически устраивая показательные судилища с экзекуциями, от присутствия на которых, как мог, уклонялся Егор.

Не всегда, впрочем, удавалось уклониться…

— Конрад Коляда из Прсыхова, обвиняется в том, что присвоил себе часть добычи, утаив ее от своих товарищей.

— Я только крестик взял – уж очень понравился, хотел невесте…

— Смерть!

Вооруженный длинным двуручным мечом палач тотчас же привел приговор в исполнение, и срубленная голова несчастного пана Конрада, словно капустный кочан, укатилась под телегу, где ей тут же принялись играть псы.

— Иржи Грумек, возница и славный цепник, – обращаясь к важно восседавшему на помосте-телеге «высокому суду» в лице всех командиров во главе с самим Жижкой, продолжал свое дело глашатай с длинным вытянутым книзу лицом и отрешенным взглядом.