Книга Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж, страница 142 – Александр Прозоров, Андрей Посняков

— Ох, друг мой Ян. Скорей бы уж нам до дому добраться.

Честно сказать, стиль жизни богемских дворян и бюргеров – вовсе не обязательно богатых – привлекал Вожникова куда больше, нежели суровый таборитский уклад, который он вынужден был сейчас принимать из-за данного магистру Гусу (ныне председателю парламента – сейма) – слова. Кто-то должен был присмотреть за фанатиками, а явиться сюда самому профессору мешали не только пражские интриги, но и кое-что еще: просто воеводе Жижке, прозванному позднее Страшным слепцом, было бы нелегко терпеть рядом с собой конкурента – и Гус это хорошо понимал. Так к чему обострять отношения? Пока для того совсем не время. Пока…

А вот князя Жегора послать, конечно, не афишируя то, что он – князь (всего лишь туманное «соратник»), и пообещав всевозможную помощь в борьбе за будущее курфюршество – это пожалуйста! Чужестранец никакой Жижке не соперник за влияние на чешские умы! Вот и находился Вожников при таборитах в не совсем определенном статусе «советника» – представителя профессора Гуса.

И с обязанностями своими – по крайней мере, с воинскими – справлялся очень даже неплохо. А вот что касаемо всего остального… «Замполит», как его про себя называл Егор, пан Свободек открыто следил за князем и его людьми – слугами и воинами, не давая без присмотра сделать и шагу. Вообще, сему мрачноватому пану – а среди руководства таборитов весельчаков почему-то не встречалось – очень нравилось всех поучать, наставлять, заботиться о моральном облике… Вот и сейчас, после казней, Свободек подсел к костру, к молодежи – и что-то им все говорил, говорил, время от времени патетически вздымая руки к уже украсившемуся звездами и луною небу.

Егор прислушался.

— Все люди равны, не должно быть богатых, ибо они – волки, вечно алчущие сокровищ. Только смерть может остудить их пыл. Вы же, братья мои, должны быть выше алчности, ибо боретесь за великое дело всеобщего равенства и братства. Старайтесь быть честными, сильными, храбрыми, помогайте друг другу во всем – и тогда удача никогда не покинет вас, и жизнь ваша станет осмысленной, хоть, может быть, и недолгой. Но лучше пылать факелом, освещая путь людям, нежели топить воск свечкой в золоченом шандале какого-нибудь мерзкого богача! Лучше один раз запеть, чем шептать всю жизнь. Жить ради светлого подвига – вот наивысшее счастье!

«…лучше умереть стоя, чем жить на коленях», – уходя в своей шатер, мысленно продолжил Вожников. С одной стороны – правильные слова говорил пан Свободек, а с другой – просто набор банальностей, сдобренный дешевым пафосом, цинично рассчитанным на неокрепшие мозги подростков. Не надо говорить правильные слова – нужно правильные дела делать. Что же касаемо подвига… Егор почему-то считал, что подвиг совершить не так уж и сложно – погибнуть, чего проще-то? Гораздо труднее всю жизнь не делать подлостей… по крайней мере – стараться не делать. Это не сам князь сформулировал – где-то в какой-то газете прочел, давно уже, в интервью с одним актером.

В камне под щитом с изображением золотой секиры – гербом хозяина – на открытом огне жарились сразу три окорока, и капли золотистого сала с шипением падали на угли. Пан Владислав, прощаясь, пригласил всех господ командиров на обед в свой замок Пржемберк, зубчатые стены которого показались еще с утра.