Книга Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж, страница 203 – Александр Прозоров, Андрей Посняков

— Господин, у смердов здешних конь из хлева исчез.

— Ну и что? – не понял Вожников. – Подозреваешь, что ли, кого?

— Вечером была лошадь в хлеву, – понизив голос, повторил Пересвет. – А сейчас ее нет. Хозяева не тревожатся и даже супротив грабежа не протестуют.

— Вот проклятье! – Егор запоздало сообразил, на что намекает мальчишка. – Так, достань-ка тогда мою стеганку из вещей и сам тоже в броню оденься. Опосля на козлы саней садись, вместо невольницы. И топорики под полог за спиной спрячь, чтобы под рукою были.

— Может, за пояс заткнуть и хоть ножами опоясаться?

— Нет, не нужно, – после короткого колебания покачал головой Вожников. – Не стоит из-за простого подозрения разрушать легенду. Мы приехали сюда как ученые, географы. Мы мирные иноземцы. Нам оружия не положено. Пусть лежит на санях, я просто буду держаться рядом.

Егор и княжич быстро натянули плотные стеганые куртки с крючками на боках, кафтаны набросили сверху. Хорошего доспеха подобная броня заменить не могла – зато по виду она ничуть не отличалась от обычного немецкого колета. Между тем прорубить толстую подушку из конского волоса, набитого между слоями ткани и прошитого проволокой, было не так просто. От скользящего удара выручит, а от прямого – все едино никакая защита не спасет.

— Вижу, одно седло сегодня свободно? – сделал вывод мудрый Хафизи Абру. – Тогда ныне я поеду верхом. Все бока давно отлежал!

Подтверждая свои слова, он первым поднялся в стремя. Тут из дома как раз вышла шевалье Изабелла, окинула обоз суровым взглядом:

— Все готовы? Тогда по коням!

Из ворот дома шла наезженная дорога, и потому возвращаться обратно через поля путники не стали. Проехали несколько верст местной колеей, потом выкатились на более широкий тракт. Воительница поежилась, оглянулась:

— Ты чего отстал, Егор-бродяга? Езжай сюда, мне скучно.

Вожников бросил грустный взгляд на полог, под которым находились легкие боевые топорики, обычно выдаваемые дорожной страже за плотницкий инструмент, но послушался, дабы не вдаваться в долгие объяснения. Он дал шпоры коню, нагнал Изабеллу, пристроился к стремени.

— Как ты себя чувствуешь, госпожа рыцарь?

— Бывало и лучше. – Она скинула с головы капюшон, подставляя лицо прохладному ветру. Солнечные лучи, просветив ее шевелюру насквозь, словно разожгли на голове женщины яркий огонь, переливчатый и жаркий.

— Черт! – невольно выдохнул Егор.

— О чем ты, путник? – удивленно вскинула брови женщина.

— Могу ли я сказать тебе, шевалье Изабелла, что сегодня ты особенно красива? Ты словно купаешься в утренних лучах, став самой прекрасной частью нашего солнца! – Егор вдруг понял, что невольно следует урокам своего шкодливого слуги, и прикусил губу.

— Ты мог бы это сказать, ученый путник, – кивнула женщина, – если бы был воином, а не звездочетом. Никогда не понимала мужчин, что способны отказаться от походов и приключений, от славы и подвигов, от меча и седла ради чернильницы и пера, ради перелистывания бумажек в темных монастырских подвалах.

— Ты преувеличиваешь значение меча, шевалье Изабелла. Иногда доброе слово, протянутая рука, ласка и миролюбие могут сделать больше, нежели целая армия.

— Да, я слышала не раз подобное чавканье от трусливых писарей, – вскинула подбородок воительница. – Но стоило сверкнуть на солнце мечу, как они моментально умолкали и покорно склоняли головы!