Книга Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж, страница 328 – Александр Прозоров, Андрей Посняков

Смешно звали эмира – Юсуф ибн Юсуф, или, как посмеивался про себя Вожников, вспоминая старинный фильм – Бурухтан-Бурухтан Второй-Второй. Поглощенный интригами кастильцев и возможными кознями Арагона, князь как-то совсем позабыл про Гранаду, последний исламский анклав на территории Пиренейского полуострова, колдовскую страну цветущих апельсиновых садов, резных мечетей и сладкой гаремной неги, населенную маврами, берберами, мувалладами, мосарабами и сефардами. Гранада… анклав, на который давно никто не нападал, без чего Реконкисту – отвоевание христианских земель – нельзя было считать законченной. Не завоевали… ни кастильцы, ни Арагон – наверное, у них и промеж собой поводов для раздора хватало, а, может быть, Бурахтан… то есть – Юсуф, подсуетился, эмир, говорят, хитрый. Еще бы не хитрый, вон каких девок прислал! Гурии. Как есть – гурии.

А муваллады кто? Евреи? Нет, это сефарды – евреи, а муваллады – местные, принявшие когда-то ислам… скорей, их предки приняли. Те же христиане, что жили – живут сейчас – в Гранаде – это мосарабы. Интересно, кто эти девушки? Христианки? Наверное, так – мусульманки бы не открывали столь бесстыдно лицо… впрочем, перед императором, наверное, можно…

Хотя тут сейчас и кроме Егора много кого собралось из верных соратников – сидели рты раскрыв! Тот же Этьен де Виньоль – скромник Ла Гир – ишь, как уставился, да и Осборн, командир лучников – можно подумать, никогда женщин не видел! Что уж говорить о наемниках – Фьорентини, фон Шельзе, Вексберге и всех прочих немцах! Так глазами и пялились…

И князь счел за лучшее убрать девчонок подальше. Просто поднялся на ноги да хлопнул в ладоши:

— Всё! Идите, красавицы, отдыхайте. А вы, друзья мои, – Егор повернулся к собравшимся за длинным столом гостям. – Прошу, поднимите кубки. Я смотрю, вы что-то про них забыли, а?

— Забудешь тут… – облизав пересохшие губы, прошептал сидевший поодаль Сен-Клер. – Такие чудесницы… А, господа мои… давайте за женщин выпьем! За наших женщин – за жен, за любовниц… за всех!

— Славный тост, – с улыбкой похвалил князь. – За женщин всегда стоит выпить.

Звякнули кубки, и терпкое вино с запахом винограда и пряных трав, наконец, полилось неудержимой рекою, словно бы кто-то взорвал плотину, дотоле сдерживающую бурную алкогольную реку, пьянящую и манящую многих ничуть не хуже только что исчезнувших прелестных фей.

— И все же хороши были девки, – воевода Онисим Раскоряка, крякнув, вытащил застрявшую в бороде рыбью кость. – Похоже, что наши, ордынские… Что ты там мелешь, Арман? Да знаю я, что не наши, что подаренные… этим, как его… Юсупом, да.

Потом помянули павших, выпили за воинское счастье, опять за женщин… выпили и снова налили, а потом юный нормандский рыцарь шевалье де Сен-Клер взял в руки лютню… и все принялись громко орать «Л’омм армэ» (L’Homme arme) – «Воинский человек». Сия канцона, очень похожая на незатейливые, но громкие песенки группы «Кисс», являлась в те времена чем-то вроде гимна европейского рыцарства.

— Ломме, ломме, лом армэ, – пристукивая кубками по столу, вдохновенно вопили собравшиеся, забыв и прекрасную арабскую музыку, и чувственных гурий. – Лом армэ, лом армэ!

От такой песенки содрогнулся бы и слон, за неимением которого приняли удар столы и посуда. Хорошо хоть стекла было мало – в основном серебро, золото, все ж таки парадный ужин, пир в честь посланцев эмира Гранады.