Книга Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж, страница 516 – Александр Прозоров, Андрей Посняков

Воины «воровской» сотни ночь напролет жгли костры, сушились от дождя, грелись, выставив надежную стражу на всех тропинках. Для главного же – Тимофея – разбили шатер чуть в стороне, подальше от шума людского да пота конского. Там же разложили и костерок, а от дождя натянули сверху рогожку.

— Ох, господине, – усевшись на только что срубленную осиновую сушину, покачал головой краснощекий. – Дозволь спросить?

— Ну, спрашивай, Епифане, – усевшись рядом, Тимофей дернул шеей. – Только покороче, ага.

Епифан поворошил палкой потрескивающие в костре дрова и тихо поинтересовался:

— А почему мы, господине, княгиню сразу-то не схватили? Вломились бы в монастырь, да…

— Экий ты хват, как я погляжу! – хрипло засмеялся главарь. – Вломились! Нас в обитель не звали, а нахрапом бы вряд ли все гладко прошло – с кем ломиться-то? Да, людей у нас больше, но что это за люди? Воинов и трех дюжин не наберется, остальные все, как у вас говорят, шильники да шпыни. Одно дело кистеньком за углом помахивать и совсем другое – на стены – даже на такие хлипкие – под стрелами лезть. Тать, убивец – не воин, так что мне, Епифане, поверь – все к лучшему делается. Ты, кстати, кого-нибудь лодки нанять послал?

— Послал, господине. К завтрему, я чаю, будут лодки.

Разогнав дождевые тучи, разливался, плыл над городом колокольный звон. Басовитой струной гудели колокола Святой Софии, чуть ниже тоном вторили им колокольни Неревского конца, не отставали и на Людином, а с того берега нетерпеливо откликались с каменного храма Иоанна на Опорках, с белой церкви Бориса и Глеба, с изысканно одиноко красивой, камерной – Федора Стратилата, с других – по всей Торговой стороне, где колокола – ничуть не хуже, чем на Софийской!

Под колокольный звон с головного струга сошел на пристань сам великий князь – в алом плаще, в золоченой миланской кирасе, при палаше, в серебристом, с развевающимися перьями, шлеме.

— Князь, князь вернулся! – перешептывался, ликовал народ.

— Слава те, Господи!

— Теперь уж у нас все будет мирно!

— Ужо приструнит бояр, а то совсем распоясались, кровопивцы…

— Чернь, чернь накажет… Хватит уже чужие хоромы жечь!

— Князь, князь великий вернулся! Слава те, Господи, слава. Святая София!

Сойдя на берег, к детинцу, князь обнялся, облобызался со встречающими его «лучшими» и сановитыми людьми – архиепископом Симеоном, с тысяцким, с посадниками – Федором Тимофеевичем, Семеном Васильевичем, Алексеем Игнатьевичем да прочими.

Радовались посадники:

— А у нас тут, княже, разор едва не стал! Мужики худые поднялись, чернь гнилозубая.

— Да не токмо одни мужики, хуже дело – Торговая сторона на Софийскую встала, едва утихомирили всех.

— Да и посейчас еще кое-где пылает…

— Да, – покачал головою Егор. – Знал бы – раньше вернулся. Эх, когда еще мечтал световой телеграф поставить! Ладно, займусь… Жена моя где, что-то не вижу?

— Супруге твоей, дражайшей княгинюшке, в монастыре покуда сидеть прошено. Покуда ты не придешь.

Вожников усмехнулся:

— Ну, вот, пришел. Сейчас чуть отдохну, да за супругой своей, за чадами, самолично отправлюсь. Обитель-то не так далеко, полагаю.

— Да уж не шибко далече.

— Ну, вот и славно. А уж потом – как семью привезу – за пир, делами же завтра займемся. Уж не думайте, учиним сыск!