Книга Земский докторъ. Том 5. Красная земля, страница 96 – Андрей Посняков, Тим Волков

На лицах Денькова и Лаврентьева появилось смущенное, виноватое выражение. Они переглянулись.

— Аглая… — начал осторожно Лаврентьев. — Мы… мы в разных частях служили. Про Гробовского ничего не слышали. Простите.

Надежда в ее глазах погасла так же быстро, как и вспыхнула. Она кивнула, сжала губы, отступила на шаг, снова превратившись в строгую, собранную медсестру.

— Ясно. Простите. Заходите, обогрейтесь. Вы промокли.

Иван молча распахнул дверь, жестом приглашая их внутрь. Зашли в кабинет, разместились у печки.

— Сейчас чай поставим. Рассказывайте. Как тут оказались? Я слышал про мятеж…

— Выжили чудом, Иван Палыч, — начал Лаврентьев, глядя в пол. — После того, как нас забрали… ну, вы знаете, все покатилось под откос. Часть разбежалась, часть сдалась. А мы… — он замолчав, переглянулся с Деньковым.

— Мы примкнули к Корнилову, — тихо, но четко договорил за него тот. — Да, Иван Павлович. Мы были среди тех, кто пошел на Петроград.

В кабинете повисло тяжелое молчание. Аглая, стоявшая у двери, замерла.

— Лавр Корнилов? — переспросил Иван, не веря своим ушам.

— Он самый, — кивнул Лаврентьев. — Мы думали… тогда многие думали, что это единственный шанс навести порядок. Остановить хаос. Мы были неправы. Все провалилось. Нас разбили под Пулково. Остатки частей… сдались.

Он замолчал, делая паузу, подбирая слова.

— И вот тут… нас ждал сюрприз. Большевики… они не стали нас расстреливать. Не стали сажать. Комиссар, который принимал наше подразделение, зачитал приказ. «Отпустить всех рядовых участников мятежа под честное слово не поднимать более оружие против Советской власти». Вот так. Нам выдали пропуска и… отпустили. Как скот на вольный выпас. Шли пешком. Голодные, обозленные на всех и вся. Добрались до Зареченска, а там… — он махнул рукой в сторону, где был город. — Узнали, что Василия Андреевича… что Петракова нет. А это единственный человек, кто нам мого помочь бы в нашей ситуации. Прямо с вокзала сюда и направились.

Иван слушал, и камень вины на его душе становился еще тяжелее. Эти двое, его друзья, прошли через мясорубку гражданской войны, были на стороне тех, кого теперь называли врагами. А он тем временем затеял здесь свою маленькую, опасную игру, которая стоила жизни их общему другу.

— Я виноват перед вами, — хрипло сказал он. — И перед Василием. Это я… мой план…

И рассказал им все — про картины, про Рябинина, про план…

— Не корите себя, Иван Палыч, — произнес Лаврентьев. — Вы хотели как лучше. Василий Андреевич… он сам был начальник, сам решение принимал. Он знал, на что шел. Такая уж теперь пора — кто с оружием ходит, тот редко в своей постели помирает.

Он сказал это просто, без пафоса, с какой-то горькой, солдатской прямотой.

— У вас есть куда идти? — спросил Иван Павлович, когда эмоции немного улеглись.

Гости покачали головами, потупили взоры.

— Понятно. Идти вам сейчас некуда. Оставайтесь тогда тут.

— Мы не помешаем, Иван Палыч? — неуверенно спросил Лаврентьев, вежливость в котором не убила даже гражданская война. — Просто мы бы могли обратно в лес… Но холодно уже…

— Ну какой лес? Зимой тоже будете там жить? Оставайтесь тут. У меня закуток есть — лаборатория. Места, правда, кот наплакал. Темно, да и кислотой пахнет, но печка есть, и на полу постелить можно. Стол в сторону отодвинем, или вообще уберем — просторней будет. Не роскошно, но переночевать можно.