Книга Час новгородской славы, страница 40 – Андрей Посняков

На всякий случай, Гришаня сходил на конюшню, притащил на чердак отвязанную от седла аркебузу с припасами — целей будет. Ух, и тяжелая, зараза! И чего Олег Иваныч так полюбил это поганое ружье? Тяжелое, неудобное, опасное, в первую очередь — для самого стреляющего, запросто глаз выбьет. Или плечо ушибет отдачей. А запах? Так, верно, пахнет в Аду! Вот уж действительно — поганая штука! Правда, бьет с исключительной силой — вон, как на острове-то. За здорово живешь оторвало полмачты!

Ну вот, теперь с чистым сердцем и соснуть можно. Можно? Нужно. Теперь нужно. И можно.

Гришане приснился Новгород. Золотые купола церквей. Набат. Пожар, что ли? Да, откуда-то с Ильинской поднимался высоко в небо черный столб дыма. Опять, что ли, горит усадьба Олега Иваныча? Надо бежать, помочь тушить. Откуда ни возьмись, взялись ведра с водой, какие-то люди, Ульянка. Пожар быстро потушили, и они с Ульянкой, мокрые, оказались вдруг в бане. Сняли друг с друга одежду… А Ульянка-то… Ух, и красива же! Скорее обнять ее… Какая у нее горячая кожа. Гладкая, шелковистая. И твердые кончики грудей…

— Гриша, ты чего тюфяк-то обнимаешь?

— А? Что? Кто?!

— Я это, я. Олексаха. Вечер уже. Все на свете проспишь!

— А Иваныч где с Джоном?

— Вниз пошли. Хотят сначала на конюшню заглянуть — как там лошади? Да потом корчмарь ужинать звал. Вино, говорит, парень его принес.

— Вино?! — Гришаня схватился за голову. Та прямо раскалывалась. — Говоришь, на конюшню пошли?

Отрок кубарем скатился с лестницы, едва не сломав себе шею. Вот зал — по-прежнему пусто. Улица. Дождь. Темень. Конюшня.

— Олег Иваныч!

…Внимательно выслушав Гришу, Олег Иваныч долго не думал — некогда было думать-то. Может, правда, и ошибся в чем отрок, однако поберечься стоило.

— Джон, отвлечешь хозяина. Ты, Гриша, быстро хватаешь кувшин с элем и наливаешь нам в кружки.

— А вино?

— А вино мы к тому времени уже выплеснем за окно. Всем все понятно?

— Угу. А потом?

— А потом — видно будет. Вдруг в гости кто наведается… — Улыбка Олега Иваныча не сулила ничего хорошего возможным ночным гостям.

Ночью дождь так и не прекратился, быть может, только чуть поутих. Бесшумно, словно привидения, выскочили из дубовой рощицы всадники. Пять человек. В кольчугах, в латах, с мечами у пояса. У корчмы спешились, привязали коней к ограде. Хозяин — круглый, как колобок, — ждал их, освещая двор факелом.

— К чему свет, Гилберт? — буркнул один из воинов. — Где эти?

— На чердаке. Спят — мертвее мертвого.

— Ну, мертвее мертвого они будут уже очень скоро. Однако поспешим. Готовьте мечи. Веди, Гилберт!

Глухо лязгнула сталь.

Они поднялись на чердак и остановились перед закрытой дверью. Корчмарь Гилберт вытащил из-за пояса металлический предмет, несколько напоминавший грабли. Ловко вставив его в специальные отверстия в двери, осторожно надавил вправо. Медленно, без скрипа, пополз за дверью засов, заранее смазанный маслом.

— Готово! Можете начинать…

Пятеро воинов с обнаженными мечами вошли. Идущий впереди главный понюхал воздух.

— Что-то паленым пахнет. А, это ты, Гилберт.

Стоявший позади хозяин поднял повыше факел.

Два тюфяка прямо напротив двери. Остальные два там, в дальнем темном углу. На ближайших — спящие фигуры, накрытые шерстяными пледами. Выпросили вечером — холодно, мол. Хозяин дал скрепя сердце — знал, дырявые будут пледы.