Книга Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь, страница 122 – Андрей Посняков

Прыгнули, завалились, ощутив кожей звонкую прохладу росы. Вынырнув из пахучего разнотравья, Иван привлек к себе Василиску и, обняв, жарко поцеловал в губы.

— Еще, еще… — затрепетала дева. — Целуй меня крепче, любый… И не только целуй… Сегодня ведь нет грехов!

А Иванку и не надо было упрашивать. Обнявшись, они повалились в траву… Ух и сладко же было!

Утомленные первым любовным пылом, разлеглись, подложив под головы руки, и молча смотрели на звезды. Кто-то тяжело прошагал мимо. Иванко привстал, дернулся, увидев широкие плечи незнакомца. Тот, услыхав шевеление, обернулся — чернобородый мужик со шрамом! Ныряльщик!

— Веселитесь, веселитесь, — ощерив зубы, негромко сказал мужик. — Я вам не мешаю, и вы не вздумайте мешать мне, ясно?

Погрозив влюбленной парочке кулаком, он скрылся в лесу.

Василиска обняла Иванку за плечи, прижалась, зашептала:

— Знаешь, кто это?

— И кто же?

— Он ищет цветок папоротника — тот открывает все клады.

— Вот как? — Иван улыбнулся, подумав, что такой цветок никак не помешал бы и ему — серебришка-то осталось совсем мало.

Девушка погладила его по плечам, поцеловала в шею, повалила в траву… Ох, сладко!

Потом встали, переглянулись.

— Ну что, теперь на реку?

— Одежку надевать будем?

— А зачем? Возьмем с собой, все равно снимать.

Они вышли к реке значительно выше, не там, где купались все. Но и здесь было хорошо, тихо, спокойно; на широком плесе играла рыба, а снизу доносились песни и смех.

— Эх, хорошо!

— Тсс!

Вынырнув, Иванко прижал палец к губам. С того берега доносились какие-то звуки, словно бы таясь шло много народу.

— Давай-ка неслышненько в камыши, — схватив Василиску за руку, скомандовал юноша.

— А ты?

— А я здесь послушаю.

Дождавшись, когда девушка спрячется, Иванко осторожно подплыл к противоположному берегу, заросшему густым ивняком и ольхою. Выбрался, затаился, прислушался.

— И где они? Что-то не видно, — произнес чей-то сипловатый голос, казалось, прямо над головой затаившегося в кустах Ивана.

— Не видно? — кто-то мерзко захохотал, словно базарная баба. — А ты, кормилец, прислушайся-ка! Слышь, как регочут?

— А и впрямь, — согласился сиплый. — Слышно! Утра подождем, сейчас темновато больно, упустим.

— Отец настоятель наказывал, чтоб особо не зверствовали, — вмешался в разговор третий голос, как видно, принадлежавший молодому парню. — Велено проследить.

— Да ладно тебе, брате! Всего-то отымем парочку-другую двоеверок — от них не убудет, эко дело. Ну а остальных, кто попадется, в поруб!

— Вы ждите, — со смешком произнес бабьеголосый. — А я с людишками кое-какие пути перекрою. Кого сможем — имаем, верно, Федя?

— Верно, верно! На святое дело идем.

— Инда, идите с отрядцем малым. Справитесь?

— Божьею волей.

— Ну а мы все ж света дождемся.

Ага! Значит, будут дожидаться утра — тут же смекнул Иван. Осторожненько спустился вниз, нырнул, не поднимая брызг, доплыл до камышей, зашептал:

— Василиска, ты где?

— Здесь, тебя дожидаюсь, — так же шепотом отвечала девушка. — Что там такое?

— Одевайся, идем. Предупредить надо.

— Предупредить? Кого?

— Кого надо. Идем!

Когда, уже ближе к утру, монастырские и просто охочие укрепиться в вере люди, вооруженные копьями и дубинами, выбрались на поляну, их разочарованным взорам предстала лишь пара догоравших рыбацких костров.