Книга Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь, страница 167 – Андрей Посняков

— Он там родился, монсеньор.

— Но ведь это же почти край света! И как мы, в случае необходимости…

— Нормандия вовсе не так далеко, — на этот раз перебил Рангони Лавицкий. — И если плыть по морю… Неделя! Всего неделя, а при благоприятных погодных условиях и того меньше. Правда, мой человек, чтобы не привлекать внимания, отправится в паломничество пешком. Не один. С верными людьми.

Нунций недоверчиво хохотнул:

— Я смотрю, у вас все люди — верные, а, Лавицкий?

— Брату Гилберту — так его зовут — я вполне доверяю. И мое доверие он уже не раз оправдывал.

— Я должен говорить с ним!

— Да, монсеньор. — Лавицкий встал с кресла и поклонился. — Я представлю вам брата Гилберта сегодня же. Но… лучше не здесь.

— Естественно, не здесь! — Рангони взмахнул рукой. — Сейчас наброшу плащ, и отправимся — ведь уже темнеет.

— Как вам будет угодно, монсеньор.

Встреча произошла на постоялом дворе, близ небольшой деревянной церквушки Святой Инессы, что располагалась почти на самой окраине города. Впрочем, и отсюда был виден Мариацкий костел и здания коллегий университета. Рангони непроизвольно улыбнулся — свет католической учености имел прочные позиции в Польше.

— Прошу сюда, монсеньор. — Лавицкий жестом показал путь.

Задний двор, заставленный возами с рыбой и кожами, большая куча навоза, около которой, чертыхаясь, возились бородатые мужики с вилами. Узенькая, с резными перильцами лестница, ведущая на галерею. Такая же узкая дверь.

— Входите… Сейчас я зажгу свечи.

Послышался стук кресала — Лавицкий высекал огнивом искру. Наконец потянуло паленым… Зажглись три свечи в бронзовом подсвечнике, стоявшем на небольшом столе. Ярко, нестерпимо ярко, так, что на миг стало больно глазам! Или — это просто с непривычки, с темноты?

— Ну, и где ваш брат Гилберт? — недовольно осведомился нунций.

— Ожидает за дверью, монсеньор.

— За дверью? Ну так пусть войдет!

— Войди, брат!

Скрипнула дверь, и на пороге возникла высокая фигура в коричневатой рясе бенедиктинца с накинутым на голову капюшоном.

— В помощь вам святая дева Мария, — откинув капюшон, низко поклонился монах. Высокий, мускулистый, сильный. Молодой — вряд ли старше тридцати. Рангони с любопытством всмотрелся в угрюмое, даже несколько фанатичное лицо. Квадратный волевой подбородок; крупный, с горбинкой нос; кустистые, нависшие над глубоко запавшими глазами брови. Тонкие, пожалуй, слишком тонкие для столь широкого лица, губы усиливали впечатление мрачной силы, чему способствовала и прическа монаха — тот был абсолютно лыс.

— Ты звал меня, брат, — посмотрев на Лавицкого, негромко промолвил монах. — Я пришел.

— Я хочу разрешить тебе паломничество, брат Гилберт, — улыбнулся иезуит. — То самое, о котором ты очень просил.

В глубоко запавших глазах монаха промелькнула на миг бурная радость. Промелькнула и тут же погасла — брат Гилберт, несомненно, умел владеть собой.

— Да благословит тебя Господь, брат! — Монах поклонился. — Я готов отправиться в путь хоть сейчас.

— Отправишься, — усмехнулся Лавицкий. — Заодно — выполнишь мое поручение.

— Приказывай. И не сомневайся в успехе!

Иезуит перевел взгляд на нунция, и тот поставил на стол небольшую шкатулку:

— Эту вещь надо надежно спрятать в одном из аббатств Нормандии. И оставаться рядом, присматривать, ожидая посланца.