Книга Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь, страница 346 – Андрей Посняков

— Вот, ей-богу, утонем скоро в бумагах! — в сердцах заругался Митька.

Ртищев взглянул на него, вздохнул и ничего не сказал, лишь закашлялся.

— Ой, Андрей Петрович, — покачал головой Прохор. — Вам бы самому к этим ворожеям — да полечиться.

— Не верю я им, — откашлявшись, отмахнулся начальник. — Никому что-то в последнее время не верю, окромя себя и вот, наверное, вас. Что смотрите? Отчеты пишите, да побыстрее. Завтра боярину отнесу.

— Андрей Петрович, а может, мы отчет един на всех напишем? Ведь боярину-то все равно.

Ртищев почесал бородку:

— Наверное, все равно… Инда, пес с вами — пишите един. Только быстрее!

Накинув на плечи плащ, Андрей Петрович покинул приказ. За окном темнело.

Митька потер руки:

— Пожалуй, пора и нам. Отчет, думаю, и дома напишем.

— Ага, как же! — Иван сдул с кончика пера бурую чернильную каплю. — Раз уж начал… Да и немного тут… Сейчас вот о Митькиных ворожеях напишу… О кузнеце и дочке его, как ее?

— Марье, — подсказал Прохор и, немного подумав, добавил: — Только не рано ли про нее писать? Еще ведь ничего не ясно.

Иван задумчиво почесал за ухом и заново обмакнул в чернильницу перо:

— Правильно, рано. А то в следующем отчете не о ком писать будет. — Он скорописью набросал последнюю фразу и вывел подпись — заковыристую и непонятную, как у всех приказных. — Ну, вот и все, парни.

На следующий день, прямо с утра, Прохор направился на Кузнецкую. Шагалось легко, радостно. Стоял небольшой морозец, и яркое солнце весело слепило глаза, отражаясь в замерзших лужах. Над избами Замоскворечья поднимались в бирюзовое небо многочисленные дымы — с утра топились печи, пахло кислыми щами, свежим, только что испеченным хлебом, навозом и парным молоком — не всех еще коров переели в голодную пору, а точнее, чуть оправившись, завели новых. Не все, правда, далеко не все, много было недовольных, обиженных, сирых…

А вот владелец нескольких кузниц Тимофей Анкудинов к таковым явно не относился. Уверенный в себе был мужик, коренастый, сильный.

— Так ты, стало быть, кузнец, парень? — Сидя в горнице, он внимательно осматривал гостя.

— Молотобоец, — усмехнулся тот.

— Пусть так… А кто тебе сказал, что мне кузнецы надобны?

Прохор хохотнул:

— Так об том вся Кузнецкая толкует!

— Гм… — Тимофей прищурил глаза и вдруг, схватив лежавшую на лавке шапку, вскочил на ноги. — Идем!

— Куда? — удивился Прохор.

— В кузню. — Теперь уж пришла очередь Тимофея смеяться. — Ужо, покажешь свое умение.

— А и покажу! — Парень задорно тряхнул чубом. — Эх, раззудись плечо! Давай, хозяин, кувалдочку.

Тимофей без лишних слов показал пальцем на стоявшую во дворе кузницу, на кузнеца у наковальни, на подмастерьев, раздувавших мехами горн.

— Молотобоец, говоришь? — Анкудинов с усмешкой кивнул кузнецу. — А ну, дядько Михай, спытай парня!

Кузнец взял в руку щипцы и показал рукой в угол:

— Ну, что стоишь? Бери кувалду.

— Посейчас… Кафтан скину только.

Подумав, Прохор скинул и рубаху — жаль прожечь, новая, — прикрыл богатырскую грудь узеньким кожаным фартуком, подмигнул кузнецу:

— Показывай, куда бить.

Взяв в руки небольшой молот, кузнец вытащил из горнила раскаленную до красноты заготовку… ударил молотком — дзинь.

Бухх — ухнул кувалдой Прохор, с первого удара угодив в нужное место.

Кузнец довольно кивнул, снова пристукнул молоточком — дзинь.