Книга Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь, страница 348 – Андрей Посняков

— Так тебе и надо, Анчутка, — погрозила пальцем Марьюшка. — Не воробьев — мышей в амбаре лови!

— Прогуляться, говоришь? — Прохор сделал вид, что задумался. — Инда, что же — пошли! Только это… матушка не заругает?

— Не заругает, — засмеялась девчонка. — Наоборот, рада будет, что не одна пошла, а из своих с кем-то.

Про батюшку Прохор не спрашивал, знал уже — Тимофей Анкудинович с утра раннего выехал в Коломну — договариваться со знакомым купцом о железной руде. Потому-то и закончили сегодня рано, правда, отнюдь не по принципу «кот из дому, мыши в пляс» — заданный хозяином «урок» выполнили: без обеда трудились и почти что без передыху. Зато вот и закончили — едва полдень миновал.

— Эх, что ж делать? — Прохор почесал бороду и махнул рукой. — Пошли!

Таких гуляющих, как они, на Кузнецкой хватало, и чем ближе к центру, тем больше. Когда свернули на Ордынку, ахнули: вся улица была запружена народом — молодыми приказчиками, подмастерьями, купцами, детьми боярскими, девушками в цветастых платках и торлопах, детьми с санками и соломенными игрушками, какими-то монахами и прочим людом. В толпе деловито шныряли торговцы пирогами и сбитнем:

— А вот сбитенек горячий!

— Пироги с капустою, с рыбой, с горохом!

— Сбитень, сбитень!

— Пироги, с пылу, с жару — на медное пуло — дюжина! Подходи-налетай!

Прохор подмигнул девушке:

— Хочешь сбитню, Маша?

— Маша? — Марьюшка засмеялась. — Меня только матушка так называет, да еще бабушка звала, когда жива была… Царствие ей небесное! — девушка перекрестилась на церковную маковку.

— Бабушка, говоришь? — усмехнулся Прохор. — Ну, вот теперь и я буду. Не против, Маша?

— Да называй как хочешь… Только ласково! Ну, где же сбитень?

— Сейчас.

Парень поискал глазами мальчишку-сбитенщика, подозвал… Как вдруг, откуда ни возьмись, вынырнули трое нахалов в кафтанах немецкого сукна, подпоясанных разноцветными кушаками.

— Эй, сбитенщик! Налей-ко нам по стакашку!

— Эй, парни, сейчас моя очередь, — спокойно произнес Прохор.

Все трое обернулись, как по команде. Чем-то они были похожи — молодые, лет по двадцать, кругломордые, глаза смотрят с этаким презрительным полуприщуром, будто и не на человека вовсе, а так, на какую-то никчемную шушеру.

— Отойди, простофиля.

— Ой, Проша, уйдем, — уцепилась за руку Маша.

— Ого, какая красуля! — Один из парней ущипнул девушку за щеку. — Пойдем с нами, краса, пряниками угостим!

Вся троица обидно захохотала.

— Постой-ка, Маша. — Прохор осторожно отодвинул девушку в сторону и обернулся к нахалам. — Эй, гниды! Это кто тут простофиля?

— Как-как ты нас обозвал?! — Парни явно не ждали подобного, по всему чувствовалось, что здесь они были свои, а здешний народец их откровенно побаивался.

— А ну, отойдем поговорим! — Один из парней вытащил из-за голенища длинный засапожный нож.

Народ испуганно подался в разные стороны.

— А чего отходить-то? — Пожав плечами, Прохор сделал шаг вперед и, не замахиваясь, профессионально ударил того, что с ножом, в скулу левой рукой, а ребром правой ладони нанес удар по руке.

Вскрикнув, нахалюга отлетел в одну сторону, нож — в другую. А Прохор, как и полагается давнему кулачному бойцу, быстро оценив ситуацию, молнией метнулся к оставшимся.

Р-раз! — с ходу заехал правой, да так, что парнище кувырком полетел в сугроб.