Онлайн книга «Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь»
|
Два! — треснул третьему ладонями по ушам. Тот аж присел, заскулил: — Ой, дядька, бо-о-ольно! Стукнув нахала кулаком в лоб — так, чтоб повалился наземь, Прохор подскочил к выбиравшемуся из сугроба. Тот, дурачок, еще бормотал какие-то угрозы. Пару раз намахнув по сусалам, молотобоец схватил обмякшего парня в охапку и под злорадный хохот присутствующих забросил за первый попавшийся забор. — От молодец, паря! — крикнул кто-то в толпе. — Осадил посадскую теребень! — Счас! — Прохор вытер руки о полы кафтана. — Остатних тоже заброшу. Он поискал глазами нахалов… ага, сыщешь их, как же — давно уже и след простыл. Да и черт с ними! — Прошенька! — кинулась на грудь Маша. — А вдруг они бы тебя — ножиками? — Не сделан еще тот ножик… — Прохор усмехнулся и весело подмигнул девушке. — Ну что? Идем дальше гулять? Ой, сбитню-то так и не попили. Эй, сбитенщик! — Да ну его, этот сбитень, — отмахнулась девушка. — Потом попьем. Пошли-ка лучше к реке. — Пошли. Дивный по красоте вид открывался с южного берега Москвы-реки! Заснеженная пристань с вмерзшими в лед судами, людное торжище — торговали прямо на льду! — красно-кирпичные башни Кремля, зубчатые стены, сияющие купола соборов, высоченная громадина Ивана Великого. — Да-а, — восхищенно протянул Прохор. — Красив город Париж, и Тихвинский посад ничего себе, но Москва, пожалуй, всех краше! — То верно, — Марьюшка вдруг зарделась, будто Прохор не Москву, а ее похвалил, помолчала немного. — Как ловко ты их раскидал! — Я ж кулачным бойцом был, Маша! Прохор все думал, как бы перевести разговор на Ефима… Но вокруг было так красиво — пушистый, искрящийся на солнце снег, гуляющие люди, светлая лазурь неба над красными башнями Кремля — и сердце билось так радостно, что совсем ни о чем не хотелось думать. Прохор почесал бороду, помолчал да спросил напрямик: — Говорят, ты с княжичем каким-то дружилась? — Кто говорит? — Глаза девушки посмотрели с вызовом, зло. — Врут! Да, приходил в гости один парень… Не знаю, может, и княжич… Ефимом звать. Но он мне не по нраву пришелся — пухлощекий, жирный, да и по возрасту — совсем еще дите. Я ведь ему так и сказала — вот ворота, а вот поворот, — так он, представляешь, на Чертолье поперся, за приворотным зельем. С тех пор вот не приходил еще, видать, зелье на ком-то пробует. — За приворотным зельем, говоришь? — задумчиво переспросил Прохор. — А откуда ты про то знаешь? — Сам сказал, когда прощался. Иду, говорит, за Черторый, к колдуньям, — все одно, мол, ты моей будешь! Ну, как там у него все вышло, не знаю — еще не приходил. — И не придет, Маша, — Прохор вздохнул и понизил голос. — Убили его на Черторые во прошлую пятницу. — У-убили? — Марьюшка всхлипнула. — Как убили, кто? — Какие-то лиходеи. А у девчонки уже дрожали плечи. — Ефи-им… Хоть и не люб ты мне был, а все же… — Ну, не плачь, не плачь, Машенька, — попытался утешить Прохор. — Чего уж теперь. — Господи-и-и, Господи-и-и… — плача, причитала девушка. — Да за что же мне такое наказание… Сначала — один, потом — второй… Не хочу! Не хочу, чтобы был третий! — Один, второй, третий… — Молотобоец покачал головой. — Загадками говоришь, Маша. — Лучше тебе разгадок не знать! — Марья сверкнула очами. — Идем! Проводишь меня на подворье. Возвращались молча, Марьюшка всю дорогу всхлипывала, и Прохор корил себе — ну, черт его дернул сказать про княжича! Похоже, сюда еще не дошли чертольские слухи. |