Онлайн книга «Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь»
|
— Хоть сейчас идем в приказ! — ярился купец. — Ужо, выведу крамольника Ваську на чистую воду. Ишь, удумал — государя чертом обзывать! Но это был, так сказать, непрямой свидетель. Подумаешь — кто-то чего-то там говорил. Где ж тут заговор? Хотя, конечно, в московском государстве и за одни слова могли головенку оттяпать — запросто! И все же, все же нужны были другие доказательства — хотя бы для самих себя, чтоб не ныла потом совесть, что подставили невинного человека. Как нащупать ходы к Шуйским — разговорить их слуг, дальних родичей, на худой конец, попытаться самим встрять в заговор… если он, конечно, был. А вот это-то наверняка утверждать было нельзя! Нет, вполне вероятно, до приезда Дмитрия в Москву Шуйские — и не только они — что-то подобное затевали, но сейчас, когда весь московский люд всей душой и всем сердцем принял нового государя, интриговать против него было бы чересчур опрометчиво даже для членов столь могущественного и древнего рода. Таким вот образом рассуждал Иван, но совсем по-другому думал дьяк, точнее, уже старший дьяк, Ондрюшка Хват, веленьем Овдеева данный ребятам в помощники. Петр Федорович Басманов, что занимался пока сыском, торопил — искать, искать крамолу, выжигать каленым железом, не считаясь ни с личными заслугами, ни со знатностью рода. На следующий день приятели, поднимаясь по широким ступенькам крыльца в приказную избу, чуть было не сшиблись с внезапно выскочившим из дверей старшим дьяком. — Ты куда это, Ондрюша, словно ошпаренный? — А, — отмахнулся на ходу дьяк, правда, тут же остановился, не удержался, похвастался: — Воров завчера сыскал — бегу в пыточную. Ужо, заговорят у меня! — Ондрюшка радостно потряс кулаком. Умелый, конечно, работник был старший дьяк, и ушлый, и грамотный, но уж себе на уме — хитер, злоковарен. Улыбается всем широко, аж кажется, вот-вот сведет скулы, с приказными приятен, а на самом-то деле — что у него на душе? Один Бог ведает, вернее, скорее — черт. Однако новое начальство в лице Овдеева к Ондрюшке явно благоволило… как, впрочем, и к трем приятелям. Вообще, у Ивана складывалось такое мнение, что Овдеев хочет намеренно вызвать между ними соперничество. Ну, правильно, как еще древние римляне говаривали — «дивидо эт импере» — «разделяй и властвуй». — Ишь, упырь, — пробурчал вслед уходящему дьяку Митрий. — В пыточную побежал — радуется. Нешто можно пыткою правды добиться? Мне только клещи или дыбу покажь — так я такого на себя наговорю, самому страшно станет. И в заговоре признаюсь, и в мятеже, и в том, что ошкуй чертольский — это я и есть. — Постой-ка! — уловив Митькину мысль, Иван постарался не выпустить ее их головы, что-то в ней ему показалось важным, несомненно, стоящим самого пристального размышления. Ошкуй… Митька… Зайдя в приказную избу первым, Иван уселся на стол и обернулся к друзьям: — А ведь ты, похоже, прав, Митрий. Ошкуй-то — не оборотень, человек! — Угу, — хохотнул Прохор. — С медвежьей башкою! — Не с башкою, а, скажем, в шапке, из медвежьей шкуры пошитой… Вот вам и ошкуй! — Неплохая мысль, — одобрительно кивнул Митрий. — Только — покуда несвоевременная. Пока заговор не раскроем, не дадут нам ошкуем заниматься, для начальства сейчас упырь — не главное. Главное — Шуйские! Ох, мешают они Дмитрию, мешают… |