Онлайн книга «Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь»
|
Развернув длинный свиток, Басманов откашлялся и принялся нудно перечислять вины Шуйского. Читал так себе, не ахти, то сбивался, то кашлял, некоторые слова вообще глотал, а под конец, видимо утомившись, и вообще перешел на скороговорку. Правда, приговор огласил четко: — Именем государя, Боярской думы и Святейшего Собора, поганейший крамольник и вор Васька Шуйский за многие вины его, воровство и измены казнен будет отрублением головы! Царь порешил, а бояре приговорили! Народ притворно ахнул, словно ждал чего-то другого, словно не затем здесь собрался, чтоб поглазеть, как под топором ката отлетит прочь окровавленная голова крамольника. Князь Василий, опустившись на колени возле плахи, слезно молил о пощаде: — От глупости своей выступил язм супротив великого князя, истинного наследника и прирожденного государя своего… Народ, люди московские! Богом заклинаю — просите царя за меня, может, и пожалует меня от казни, которую заслужил… В толпе поднялся ропот. Ждали государя, а тот все не шел. Петр Басманов, искоса поглядывая на Кремль, нетерпеливо ерзал в седле. Уж он-то Ваську Шуйского не любил. Ненавидел! Еще бы — старинный враг. Что же царь тянет, что же? Уже и солнце поднялось, встало над Спасскою башней, осветив лучами своими золотого двуглавого орла, а казнь все не начиналась. И палач, и Басманов, да и сам князь Василий давно уж истомились, палач, наверное, присел бы сейчас отдохнуть прямо на плаху, да только стеснялся народа. Чу! И снова стук копыт! Народишко затих, вытянул шеи… Ветром промчался на быстром скакуне всадник в коротком немецком платье, в сверкающей кирасе и украшенном перьями шлеме. — Задержать казнь! — осадив коня перед Басмановым, громко приказал он. — Ждать! — Чего ждать-то, милостивец? — поникшим голосом поинтересовался Басманов. Всадник ничего не ответил, лишь усмехнулся и, подъехав к самому помосту, замер недвижимым изваянием. А в толпе вновь прокатился ропот, впрочем, тут же утихший, — увидели быстро идущего дьяка. Черная долгополая одежда его на ходу развевалась, в такт шагам позвякивала привязанная к поясу чернильница — дзынь-дзынь, дзынь-дзынь… В руке дьяк сжимал свиток. Подошел, взобрался на самый помост, отдышался и, с благоговением развернув свиток, огласил: — Волею государя и Боярской думы… Василий Шуйский, за многаждые измены и вины приговоренный к казни, волею государя объявлен помилованным! — Помилован! — зашептали в толпе, повторяя все громче и громче, кто с досадою, а многие с радостью. — Помилован! — Слава царю Дмитрию! Слава! — Разочарован? — Иван наклонился к Митрию. — Да нет, — пожал плечами тот. — Сказать по правде — не люблю кровопролития. Ежели б начальство не приказало всем тут быть, сидел бы себе дома, читал бы книжку… «Повесть о голом и небогатом человеке» — говорят, умора! — Купил, что ли? — удивился Иван. — Пошто не хвастал? Митрий с досадой махнул рукой: — Да не купил, так, мечтаю просто. Где бы достать? — В лавку-то загляни к книжникам. — А деньги? Книжицы-то немало стоят. — На Басманова посмотрите-ко! — обернулся к обоим стоявший чуть впереди Прохор. — Краше в гроб кладут. И в самом деле, после оглашения помилования Петр Федорович поник головою и медленно поехал прочь. Князь Василий, пару раз поклонившись народу с помоста и покосившись на плаху, быстренько покинул площадь, уведенный под руки невесть откуда появившимися доброхотами. Ушел и палач… но сразу поспешно вернулся, схватив, поднял на плечо секиру… наклонился к стоявшим ближе людишкам, пошутил: |