Книга Битва за империю, страница 113 – Андрей Посняков

Небрежным толчком протокуратор освободил себе место на длинной скамье за широким, уставленным кружками и закуской столом. Завсегдатаи уважительно подвинулись – силу в подобных местах уважали.

— Издалека к нам? – тут же обернулся сосед – мосластый криворотый крепыш, по виду – то ли подгулявший матрос, то ли счастливо избегнувший справедливой казни висельник.

— Всю жизнь тут живу. – Алексей ухмыльнулся. – Про Герасима Кривой Рот слыхал?

Герасим Кривой Рот был известный бандит, давно, правда, сгинувший при самом деятельном участии протокуратора. Однако упоминание столь известного человека произвело должный эффект – соседи по столу Алексея еще больше зауважали: поверили, здесь не принято было хвалиться знакомствами просто так и не отвечать потом за свои слова.

— Эй, кабатчик! – Молодой человек повелительно щелкнул пальцами и, бросив подбежавшему хозяину заведения пару аспр, распорядился:

— Вина для моих друзей!

Все собравшиеся одобрительно загудели.

— Видать, давненько тебя не было дома…

— Камни таскал. – Протокуратор ухмыльнулся и посмотрел на соседа с таким грозным видом, что тот поспешно заткнулся и больше не задавал уже никаких вопросов. Тому ясно стало – какие камни и где: на каменоломне, где же еще-то? А зря ведь туда не сошлют…

Выпив вина, Алексей немного помолчал, а потом уже, как бы невзначай вроде бы, спросил про Сладенькую.

— Сладенькая? – сосед почему-то вздохнул и, покачав головой, предупредил: – Не вязался бы ты с ней, друже! Себе дороже обойдется.

— Что так?

— А так… деловая она. Не наша! С теми только идет, кого хочет. Акакий Свиной Глаз, здоровенный такой детина, ты, верно, знавал его, как-то попытался ее завалить. Завалил, чего там. Она и не сопротивлялась, смеялась только. Веселая… А потом Акакия без головы нашли. Одно тело. По приметам только и опознали, у Свиного Глаза шрам такой был на брюхе, это ему еще лет десять назад…

— Так ты не сказал, где мне ее сыскать-то? – невежливо перебил молодой человек.

— Погоди… как стемнеет – придет. Или не придет – тогда завтра. Или – послезавтра.

Сладенькая все же появилась сегодня. Протокуратор конечно же не узнал ее, поскольку на лицо плохо помнил, да и темновато было вокруг. К тому же не принято пристально всматриваться в лица входящих – сие сразу наводило завсегдатаев на вполне определенные мысли – соглядатай! Чужак!

Однако то, что Сладенькая таки явилась, Алексей сразу же определил. Определил безошибочно – по песням. Жавшиеся в углу потрепанные проститутки уныло сипели что-то про козла и волка, но тут вдруг живо изменили репертуар, и солировать стал такой молодой свеженький голосок, очень даже, кстати, приятный. И песня неплохая:

— Ха! – дождавшись окончания песни, громко воскликнул протокуратор. – Кто это тут поет Педиасима?

Он знал эти стихи, их любила Ксанфия и частенько пела, качая колыбель с Сенькой. Иоанн Педиасим – «Желание». Господи! Увидеть бы их, хоть издали… Да видел, видел уже… То-то же, что только издали… Ничего! Еще чуть-чуть терпеть осталось.

— Ну я пою? – вздернулась из своего угла молодая девчонка – красотулечка с черными сверкающими очами в обрамлении пушистых ресниц. Одета была в отрепье… Но какое чувственное отрепье! Разорванное, можно сказать, умелою рукой эротомана-художника. Подол – уж куда выше коленок, вырез на груди глубокий, как Эвксинский Понт, а сквозь большую дыру на бедре проглядывает чистенькая нежно-смуглая кожа. Странно чистенькая для такого тряпья!