Книга Ворн. Искатель, страница 155 – Катэр Вэй

— Мир меняется, — спокойно ответил старик, его голос звучал ровно, будто он говорил о чём‑то очевидном. — Меняемся и мы. Посмотри вокруг, — он указал на царящую вокруг суету, на кипучую деятельность, которая заполнила улицу.

На широкой, давно очищенной от всякого мусора площади гудела толпа людей и зверей. Соплеменники прощались со своими родичами — объятия, последние слова, сдержанные слёзы. Меченные по поведению ничем не отличались от хуманов: женщины обнимали мужей и сыновей, опытные воины давали последние наставления, делились опытом, подбадривали молодых бойцов.

На спины одних снурфов надевали седла — крепкие, кожаные, с ремнями для удержания седока. На других крепили поклажу — мешки с припасами, свёрнутые одеяла, инструменты. Снурфы вели себя спокойно, привычно: они давно привыкли к таким сборам, знали, что от них требуется. Их большие глаза внимательно следили за людьми, а ноздри втягивали воздух, улавливая запахи тревоги и ожидания.

Стрикуны сновали туда‑сюда, попутно общаясь друг с другом — их стрекочущие звуки сливались в единый гул, похожий на шёпот леса перед бурей. Они передавали информацию, координировали действия, помогали людям укладывать вещи. Их длинные хвосты мелькали между ног, а острые уши то и дело поворачивались, улавливая новые звуки.

Тихие разговоры, негромкий гомон, редкие слёзы, слова поддержки — всё это создавало странную, почти торжественную атмосферу. Не было криков, не было истерики — только сосредоточенность и решимость. Каждый понимал: впереди долгий путь, и от слаженности действий зависит многое.

Нала печально вздохнула, понимая, о чём говорит дед. Да, мир менялся. Ещё три года назад хуманы и меченные готовы были рвать глотки друг другу, а снурфы и стрикуны пожирали друг друга. Теперь же они стояли рядом, плечом к плечу, готовились вместе идти в бой. Это было чудом, но чудом хрупким, которое могло рассыпаться от одного неверного шага.

— Думаешь, нас примут в империи? — со вздохом и явным неверием спросила она. — Там, где нас всегда считали чужими? Где нас боялись и ненавидели?

— Я на это очень надеюсь, — ответил дед, его взгляд стал задумчивым. — Опыт показал: общая беда сплачивает. Когда приходит настоящая угроза, все прежние распри кажутся мелочью. Посмотрим… Время всё расставит по своим местам. Не грусти, Нала. Всё будет так, как должно быть. И не иначе.

Он улыбнулся, обнял внучку крепко, так, что она почувствовала тепло его рук, силу его веры. Потом отстранился, кивнул ей и ушёл — туда, где собирались воины. А Нала осталась сидеть на широком карнизе, откуда была видна вся площадь как на ладони.

Не грустить не получалось. Сердце сжималось от тревоги, от страха за тех, кто уходил. Шмыгнув в очередной раз носом, она смахнула слезинку с щеки.

— Если ты вернёшься… — прошептала она сама себе, глядя на высокую фигуру молодого парня. Рядом с ним сидела на сумках рыжая мелкая нахалка — та самая, что недавно заявила о своих правах на Ворна. Она вертела головой по сторонам, обнимала здоровенного мрякула за шею, смеялась, будто не понимала всей серьёзности момента.

Нала сжала кулаки, пытаясь унять дрожь в пальцах. Она знала: Ворн не принадлежит ни ей, ни той девчонке. Он принадлежит войне, судьбе, долгу. Но в глубине души теплилась надежда — слабая, робкая, но всё же живая.