Книга Вечные Пески. Том 4, страница 64 – Лео Сухов

Шептуны тоже были при деле: готовили светящиеся камушки.

С юга, откуда донёсся первый крик, раздавался шум боя и крики. Жуткие крики, если честно сказать. Больно было тем, кто их издавал. И страшно. Зато ленивое кочевое стойбище от этих звуков пробуждалось быстрее обычного.

А потом звуки послышались с запада. Глухой удар, треск, будто ломали телегу… И снова крики, но уже другие, злые: с ругательствами и резкими командами.

Стойбище просыпалось. Звон оружия, блеянье танаков, рёв гнуров и переханов, тщетно пытающихся отпугнуть врага. Против демонов, жаль, не помогает. А вот хищника таким рёвом порой удавалось прогнать.

В просветах между шатрами мелькали тени. Кочевники выбегали из шатров, на ходу хватая луки и сабли. Я видел, как один ещё не до конца проснувшийся мальчишка с пращой споткнулся, упал, вскочил и побежал дальше. Как старик, согнутый годами, выволок из-под телеги древний лук — я таких даже в Илосе не видел — наложил стрелу и замер, вглядываясь в темноту.

Женщины тоже спешно вооружались. Если на стойбище нападал враг, все в нём превращались в воинов. И это не от царившего в обществе равноправия, которым здесь и не пахло. А из-за привычки самих кочевников вырезать всё «лишнее» при нападении.

Вокруг шатра Мгелая вспыхнули факелы. Сразу много, десятка два. В их свете я увидел, как строится охрана хана ханов. Плотный строй, щиты сомкнуты, кривые мечи занесены над головами. Если бы кочевники уважали копья и выучку, цены бы им не было. Но нет, тут каждый второй — хан, а каждый первый — умелый мечник. И в большинстве случаев это враньё и бахвальство.

Мы стояли в темноте, сжимая оружие, и слушали, как ночь разрывает звуками битвы. Крики не стихали: они множились, перетекали с места на место, и ни я, ни мои люди не могли понять, где сейчас враг, а где свои. Так что мы просто стояли, держа позиции вокруг нашего лагеря.

Ветер гнал по земле песок, сыпал в глаза, гасил факелы и огоньки на фитилях ламп. Я сжал топор, считая удары сердца. Где-то там, в темноте, очерченной амулетом ночного зрения, враги шли к нашим шатрам.

Или, может быть, уже пришли.

Первыми из темноты между шатрами вынырнули гухулы. Бесшумные тени, быстрые и резкие. Я увидел первого, когда тот был всего в трёх шагах от строя. Высохшее лицо с провалами глаза, рот, раскрытый, будто в беззвучном крике, и руки с длинными чёрными пальцами. Жгуты псевдоплоти туго обвивали древнего мертвяка, не давая его костям рассыпаться.

— Копья! — успел крикнуть я, и строй качнулся вперёд.

Первый ряд опустил копья, второй ударил поверх голов. Гухул напоролся сам: нанизался на сталь, дёрнулся, норовя дотянуться до древка… А миг спустя второй удар снёс ему полчерепа. Гухул рухнул и забился в песке, расплёскивая отвратительную жидкость. Но я уже не смотрел: рядом выросла новая тень, не менее жадная и агрессивная.

Топор вошёл новому гухулу в шею. Удар был такой силы, что голова слетела с плеч и укатилась в темноту. Брызнула чёрная жижа, запахло мертвенной гнилью. А тело, по инерции, пробежало ещё пару шагов. И только затем, наконец, упало. Я сделал шаг в сторону и рубанул снова: слева ко мне спешил ещё один гухул.

Следом за этими тварями налетели песчаные люди. Их было много, десятки десятков. Они лезли из темноты, натыкались на копья, падали… Поднимались, лезли снова… Мои люди работали молча, сосредоточенно: слышно было тяжёлое дыхание и глухие удары.