Книга Большая птица не плачет, страница 69 – Татьяна Николаева

Мирген старался туда не смотреть. Он выхватил нож, плечом к плечу вместе с мастером они схватились сразу с четырьмя воинами, что сразу же бросились к Зурхе, но силы были неравны: один из горцев, самый высокий и рослый из всех, быстро обезоружил Хагата, и тот очутился на полу, с приставленным к горлу собственным ножом. Другой схватил девушку, подняв ее над полом; бесполезно пытаясь выскользнуть из его цепкой хватки, Зурха только выбилась из сил, и тогда воин прижал ее к стене, силой вытянул вперед руки ладонями вверх и чиркнул клинком по одной, затем по другой ладони — словно знал ее тайну, что раненой и обессиленной она не может черпать силу от земли. Зурха покорно опустила голову и подчинилась, когда ее толкнули в спину, бросив на колени.

От Айраты, гордой степнячки, покорности ожидать не приходилось. Увидев, что к ней приближаются двое, она вскочила на лавку, принялась швыряться в чужаков всем, что подвернется под руку, в конце концов умудрилась одному надеть на голову глиняный горшок, но другой в это время успел схватить ее за косу и стащить с лавки на пол. Аюр бросился ей на помощь, выхватывая оружие из ножен:

— Айя, беги!

Но воин, улучив мгновение, когда он отвлекся, замахнулся коротко и незаметно, с силой ударил в висок — парня отбросило в сторону, он упал спиной на стену, сполз на пол, а по щеке к губам побежала струйка крови.

Айрата закричала, забилась в крепком кольце рук горца, изловчившись, вцепилась зубами в кисть, но тот дернул рукой, ударив ее в подбородок снизу. Сдавленно вскрикнув, она сразу обмякла и заскулила от боли.

Миргену тоже досталось; он держался дольше, отвлекая внимание на себя, но и его скрутили, навалившись вдвоем и прижав к полу. Он извивался и дергался, пытаясь побольнее лягнуть нападавших, но им на помощь подоспел третий, и его совсем обездвижили. Запястья до рези стянули то ли поводьями, то ли ремнем, и, убедившись, что он не сможет пошевелиться, вздернули на ноги. Тяжело дыша, Мирген почувствовал у разгоряченной шеи холодное, остро отточенное лезвие. Рваться было бесполезно.

Их окружили, закрыв всякий путь к отступлению. Командир, невысокий, коренастый, но очень жилистый и сильный, подошел к Зурхе. Она гордо вскинула подбородок, отвела взгляд, не желая даже смотреть на врага. Он удовлетворенно хмыкнул, увидев широкие порезы на ее руках, а потом нарочно неторопливо подошел к Пангу. Тот угрюмо молчал, сверля взглядом пол, и его и без того смуглое лицо помрачнело от злости и досады на собственную слабость.

Воины кричали что-то на своем птичьем языке, но можно было понять, и не зная перевода: «предатель» было самым мягким словом из тех, что сыпались в его сторону. Воины шумели, оскорбляя его и издеваясь, а командир наносил удар за ударом молча, прицельно, с силой — и брезгливо отошел, лишь когда тот застонал и от боли лишился сознания.

Айрата сначала билась и вырывалась, то и дело оборачиваясь в сторону, потом один из воинов, все еще держа ее за косу, ударил между лопаток, и она как-то обмякла, безразлично опустила глаза и не сопротивлялась больше. Миргену будто самому влепили пощечину — боль сестры отзывалась как своя собственная, и он нахмурился, но закусил губу и промолчал. Не в том они сейчас положении, чтобы противостоять вконец обнаглевшим налетчикам. Их меньше, они слабые, безоружные, застигнутые врасплох. Не подумал он, что, если тяжело раненый еще жив, то это значит, что недалеко ушли проклятые горцы.