Книга Цвет из иных времен, страница 11 – Майкл Ши

Воцарилась тишина, и унылый тон его голоса стих эхом. И Эрнст, и я невольно содрогнулись от знакомого ощущения – считай дежавю, – вызванного скорбным красноречием этого полусельского мужчины. Нам хорошо был знаком нарастающий нигилизм, охвативший его. И, осознав, что у Хармса психическое отравление сопровождалось странным состоянием кожи и физической усталостью, меня озарила страшная догадка. Мельком я узрел смутную форму совершенного Зла – столь хищную, тотальную и безжалостную, что разум отказывался созерцать его лицо. Я не мог вымолвить и слова. Молчал и Эрнст. Хармс осушил бутылку и улегся на койку – в изначальную позу. Вспышка тоски отняла у него все силы, в то время как алкоголь быстро одурманил разум. Я стряхнул с себя страх и оцепенение.

— Мистер Хармс, вы больны. Разрешите воспользоваться телефоном. Если мы сообщим о чрезвычайной ситуации, быть может, сюда вышлют кого-то пораньше. Или хотя бы подготовят все необходимое для вашего лечения.

— Нет никакой чрезвычайной ситуации, сэр. У нас все под контролем, и помощь не нужна. Курьер нас отвезет. А сейчас я бы поспал. Не принесете еще виски? Оно помогает.

— Мы заглянем к вашему напарнику и принесем вам воды из лагеря и виски. Сон пойдет вам на пользу.

Он кивнул и закрыл глаза. Мы отошли от него, чтобы шепотом обсудить положение дел. Условились сообщить обо всем соответствующим службам, как только Хармс уснет, затем убедиться, что у рейнджеров есть все необходимое, а потом и самим отправиться на боковую.

— Не следует нам оставаться с ними, – отважился сказать я после краткого мига сомнения.

Эрнст резко кивнул:

— И уж точно не рядом с озером. Возьмем спальные мешки и устроимся среди деревьев недалеко от шоссе. Если сами… заразимся, делу это никак не поможет. Здесь оставаться нельзя.

Вот так и было высказано то, что мы оба чувствовали последние несколько мгновений, и мы с тревогой оглядели большую, слабо освещенную комнату. Хармс провалился в сон. Из темноты на верху лестницы – помимо тошнотворного радиобормотания – теперь доносился выразительный холод и какой-то запах.

Или же не запах? Ибо в моменты сильного страха обоняние, по-видимому, способно уловить своего рода духовное прикосновение, посредством которого внимательный разум как бы осязательно подмечает саму мысль и настроение того Другого, чье присутствие он предполагает. Если то, что доносилось до нас в потоке холодного воздуха, было запахом, то походил он на дуновение из склепа; но если невыносимая опасность ночи привела нас в столь сильное напряжение, что мы ощущали сокровенную мысль Другого, – тогда мысль эта, без всякого сомнения, несла в себе холодную и ненасытную ненависть.

Мы переглянулись – как я полагаю, ждали, когда другой начнет отрицать то, что мы так ясно чувствовали.

— Надо проверить второго рейнджера, – сказал я наконец. Голос прозвучал слабо и глупо. Мне не хотелось подниматься по лестнице. Я пожалел о потраченном на Хармса виски, а потом вспомнил о собственной фляжке – она оказалась наполовину полной бренди. Мы выпили, а потом Эрнст вытащил из-за пояса фонарик.

Вполне разумное решение, поскольку от одной мысли о том, что нам придется шарить по темным стенам лестницы или коридора второго этажа в поисках выключателя, меня охватывало отвращение. За прошедшие несколько мгновений весь дом вплоть до последней доски приобрел пугающий, тошнотворный вид. Он был нечистым в полном смысле этого древнего, мистического понятия.