Книга Цвет из иных времен, страница 10 – Майкл Ши

С удивительной отрешенностью он наблюдал, как мы входим в, по сути, его дом, и когда мы подошли ближе, то поняли, что с человеком произошли значительные изменения. Раньше во взгляде и в том, как он нетерпеливо щелкал зубами, сквозили резкость и энергичность. Теперь изможденная челюсть отвисла, а в глазах – таких же неподвижных, как и тело, – застыло животное бесстрастие.

— Прошу нас извинить, – сказал Эрнст, – за то, что мы вот так ворвались. Кажется, вам плохо. Мы можем помочь. Но сперва хотим кое о чем сообщить. Нам стало известно о… так сказать, загрязнении озера.

Вялый подбородок шевельнулся, замер. Я отчаялся – восковые глаза едва ли могли разобрать сложность высказанной идеи. Но тут:

— Плохо, – пробормотал рейнджер. – Еще как. Коллега тоже. Недомогание. Уже сколько дней.

— Несколько дней? – переспросил мой друг.

Голова судорожно повернулась.

— Не знаю. Много дней. Загрязнение. Загрязнение?

Тут он чуть оживился. Я заметил, что кожа его выглядела странно шероховатой, – такой она обычно становится после сильного солнечного ожога, когда начинает шелушиться, – но еще по ней шли странные трещины, я бы даже сказал, чешуйки; признак того, что повреждение затрагивало более глубокие слои. Более того, из его слов выходило, что он уже давненько лежит в помещении.

— Какое загрязнение? – спросил он.

— Вы пьете озерную воду? – поинтересовался я. – Набираете в резервуар на крыше через какой-нибудь очистительный фильтр?

Он только смотрел на меня, а когда я уже собрался повторить фразу, кивнул.

— Пьем. Я пью уже сорок лет. Никакого вреда.

— Послушайте, сэр… мистер Хармс… – Эрнст наклонился к мужчине и прочитал имя на маленькой бирке, приколотой над карманом рубашки. – Вода в озере, возможно, ослабляет организм. В отдельных зонах она светится странным цветом, ближе к вечеру – и в сумерках. А все живое вокруг – деревья и насекомые – имеет нетипично крупный размер, будто чем-то заражено, и мы полагаем, что это из-за воды, поскольку большая часть покрыта тем же самым странным цветом. Разве вы не заметили, до каких размеров тут все разрастается? У вас над входной дверью висит паук…

Эрнст смолк. Хармс, явно взволновавшись, начал облизывать губы темным, нездоровым на вид языком и пристально смотреть на флягу, стоявшую на полу на расстоянии вытянутой руки.

— Прошу, – сказал Эрнст, – лучше выпейте это.

Хармс отпил нашего бурбона, помолчал, сделал большой глоток. Затем приподнялся на подушке и настороженно посмотрел на нас. Эрнст повторил попытку:

— Мистер Хармс, питьевая вода для лагеря тоже берется из озера?

— Нет, сэр. Из колодцев Фернес-Крик. У озерной воды привкус содовой – слабый, но всегда был. Вреда от нее не будет, но туристы все равно боялись пить. А вы говорите, что нам от воды плохо?

— Мы почти не сомневаемся, мистер Хармс. И настоятельно призываем…

— Точно ли из-за озера – вопрос спорный. Раньше все в порядке было – с чего бы сейчас ему меняться? Но я болен, да, безусловно, а Арнольду и того хуже. – Он снова отпил бурбона и указал на темную лестницу в другом конце комнаты, откуда доносились слабые звуки радиостанции. – Я не вставал, не заглядывал к нему сегодня – или даже со вчера? Такая слабость накатила! И все время думаю: «И чего ради?» Оба думаем. Долго решали, ехать ли в город, а потом уже сил не стало. Так что ждем. Завтра вечером курьер привезет продукты, с ним и уедем. А я все лежу и думаю: «А какая разница? К чему все это? Что за жизнь у меня?» Знаете, я ведь родился, считай, милях в двадцати отсюда. Ходил в школу в той самой долине, что теперь затоплена. Вся жизнь моя ушла в никуда, ничего я не добился и за прожитые годы только на двадцать миль и сдвинулся. А сейчас куда мне уже уезжать?