Книга Цвет из иных времен, страница 27 – Майкл Ши

А когда мы, наконец, обуздали себя и устроились на диване, с которого мисс Хармс согнала не менее четырех кошек, – что же, тогда наши взгляды притянула еще одна картина, да с такой силой, что мы снова вскочили на ноги. Ночной сельский пейзаж: дом, сарай и колодец на фоне голых деревьев фруктового сада. Деревья эти принимали кривые, неприятного вида крученые позы, и любому стало бы понятно: они извиваются, и движение это не может вызвать ни один земной ветер. Однако помимо этой зловещей детали на холсте вырисовывался еще более поразительный и леденящий душу элемент, общий для деревьев, дома, сарая и колодца, а именно – слабое гало, полихроматическая испарина, очерчивающая все до последней детали.

Для этого адского сияния использовались, разумеется, земные цвета, но смешанные в совершенно чуждый спектр – желчный, свинцовый и в то же время испещренный тайными, мерзкими оттенками жуткой радуги. Рисунок являл собой венец призрачной недосказанности. Я повернулся к мисс Хармс и, боюсь, сказал с изрядной долей драматизма:

— Мадам, эта картина – не только показатель вашего мастерства, но и свидетельство здравости нашего рассудка. Страшное доказательство. Блеск, который вы запечатлели – на который намекнули, – именно его мы видели на озере, где встретили вашего брата.

Судя по всему, последние мои слова внесли толику горя в овладевшие мисс Хармс гордость за свои работы и волнение, но в ответ она промолчала; затем ее губы приоткрылись, словно она хотела что-то сказать, и наконец, потерянно улыбнувшись, произнесла невпопад:

— Не хотите чего-нибудь выпить, джентльмены? К сожалению, у меня остались только пиво и бурбон.

Мы не преминули одобрить бурбон и воду. Когда она вернулась с кухни с керамическими кружками, глаза ее раскраснелись пуще прежнего. Мы выпили. Порции бурбона были щедрые. Выпустив долгий вздох, которым обычно заканчиваются слезы, она произнесла:

— Благодарю за похвалу. Соглашусь, прекрасная картина. Боже мой! Подумать только – нашлись люди, кому я могу рассказать. Кто знает, что это – правда. Похоже вышло, верно? Видите, как густо краска лежит на ореоле? Долго корпела, поверьте. Но запомнилось мне все в деталях. На той ферме жил мальчик, мы дружили в детстве, и цвет этот, чем бы он ни был – существом или чумой, – убил его. Поглотил. Я на всю жизнь его запомнила. Почти пять десятков лет хранила память о нем, ждала, когда он вернется. И вот этот день настал. И он забрал моего брата Хаззарда – так же, как забрал Дэнни Саймса.

Мисс Хармс так явственно овладела боль, что Эрнст, извинившись за нашу опрометчивость, предложил оставить разговор на следующий день. Она не просто покачала головой, а воспротивилась всей сущностью. Одним решительным движением ее миниатюрное тело воспряло с новой энергией.

— Нет, сэр. И не думайте, доктор Карлсберг. Что меня сейчас утешит, кроме мести? Хаззард мертв по моей вине, и ничего не исправить. Но месть – уже что-то. Всяко, черт возьми, лучше, чем ничего, как сказал бы отец.

— Но как вы можете быть виноваты в смерти мистера Хармса? – запротестовал я. – И как…

— Прошу, доктор Стернбрук. Давайте договоримся. Буду обязана, если сначала вы поделитесь, что вам известно, потому что мой рассказ займет намного больше времени. А еще я хочу показать вам пару книг. Но прежде, чем мы начнем, давайте договоримся. Если хотите убить врага, ничего от меня не скрывайте. Это и мой бой, джентльмены, – что бы мы ни делали. Я слишком стара, чтобы меня дурачили и лишили шанса выполнить важнейшую из задач. Так что никакого рыцарства – только открытый диалог. Уговор?