Книга И гаснет свет, страница 119 – Влада Ольховская

— Хочу изучить карту Эмми Рурк, – пояснил он.

— Я слышал, она в клинику больше не вернется, – заметил охранник.

— Кто-то и такие слухи уже распускает?

— А она вернется?

— Вряд ли, – признал Джона. – Но эксперимент есть эксперимент, он должен быть описан, даже если оказался неудачным. Вот я и пытаюсь понять, что пошло не так.

Этот охранник работал на Фразье, к свите Алексеева он не относился. Но теперь уже Джона не брался угадать, кто на чьей стороне. Он не сомневался, что скоро о его визите кому-нибудь доложат, и нужно было спешить.

Он опасался, что карт Дерека и Виктора в архиве давно уже нет. Убрали оттуда, надеясь, что никто не заметит, а потом придумают какую-нибудь историю о передаче материалов по запросу родственников. Это тоже по-своему докажет, что преступление связано с лечением в клинике, но толку от таких косвенных доказательств вообще нет.

Однако карты, к немалому удивлению Джоны, нашлись почти сразу, они хранились там, где и должны были. Расслабляться он не спешил, каждую карту изучил внимательно. Он прекрасно знал, как должны оформляться такие документы, и обращал внимание на все – от серийных номеров до состояния бумаги. Ведь если бы оба документа пациентов напечатали только что, это было бы видно!

Карты не вызвали у него никаких подозрений, сошлось абсолютно все – вплоть до подписей врачей, в разное время назначавших лечение. Это были те самые истории болезни, которые Джона видел раньше, ничего не пропало и не было добавлено.

И эти истории не таили в себе ничего подозрительного. Проблемы со здоровьем в случае обоих пациентов были только предсказуемыми, связанными в основном с их травмами и последующим лечением. Ни у кого из них не намечалось подозрений на серьезные заболевания. Любые побочки от препаратов должны были отслеживаться – в этом заинтересован и производитель!

Однако побочных эффектов не было. Джона видел оба тела после смерти, а теперь изучал то, что происходило с ними при жизни. Теория о зловещих фармацевтах, заметающих следы, стремительно рассыпалась на части.

Он просматривал данные сколько мог, а потом просто сдался. До Джоны дошло: он уже пытается истолковать факты каким-то немыслимым образом, лишь бы не отказываться от прежних версий. А это неправильно – и ни к чему толковому не приведет.

Историю болезни Макса Данлэпа он тоже изучил. Просто на всякий случай, ведь судьба Макса сложилась иначе. Но ведь в фильмах и книгах прорыв как раз случается там, где его не ждали, на случайной ошибке, допущенной преступником… Может, Макс и был такой ошибкой?

Если и был, на его медицинской карте это никак не отразилось. Лечение Макса принципиально отличалось от лечения Дерека и Виктора: он был очередным экспериментом, пересаживать ему лицо никто не собирался.

Кстати, об этом… До Джоны только сейчас дошло, что все они сосредоточились исключительно на погибших пациентах. И ведь это было логично, суть преступления – в убийстве! На этом фоне доноры отошли на второй план. Но теперь, когда остальные версии отпали, Джона решил проверить и их.

Сведения о донорах хранились даже в большей секретности, чем материалы о пациентах. Умение находить доноров, причем порой доставляя из разных стран, было одной из главных особенностей клиники. Джона подозревал, что тела не всегда привозили законными путями, однако помалкивал об этом. Желающих проверить работу Александра Фразье всегда было немало – если они ничего не нашли, значит, все в порядке.