Книга Роман Марсо Миллера, страница 44 – Марсо Миллер

Он тоже готовился.

— Тяжелый день? У тебя кусочки веток и листья в волосах.

Карен подала мне чашку. Вернувшись, я рухнула на диван. Карен услышала, как подъезжает пикап, и бросилась варить кофе. С кардамоном, который привезла мне из путешествия в Турцию. Тот, что я запихнула в дальний угол шкафа и так и не попробовала. Я отряхивалась, как усталое животное. Она с грустью смотрела на меня. Я боялась предположить, какое впечатление произвожу. Грязная, жалкая, опустошенная. Карен как ни в чем не бывало продолжала:

— Дети не особенно бузили. Но Эрмиона и правда очень ранима. Тебе не показалось, что после несчастного случая с Марсо Бенжамен стал заикаться?

Я слушала ее вполуха, созерцая окружающий меня беспорядок. “Не особенно бузили” означало “были невыносимы”. Мой дом превратился в свинарник. Да и я сама выглядела не лучше. Тут одним кофе не обойдешься.

— Я заделала окно рядом с книжным шкафом. Стекло разбилось. Я пока что нашла в ангаре клейкую ленту и кусок картона, а потом ты заменишь стеклопакет.

— Спасибо, Карен.

— Кроме того, я обнаружила в саду бутылку виски… Там еще довольно много осталось. Тебе налить?

Она попыталась изобразить понимающую улыбку и положила ладонь на мою руку. Я сжала кулак:

— Учитывая мое состояние, ее лучше совсем прикончить.

Карен принесла два стакана, наполнила их. Я могла бы поклясться, что украшавшая бутылку оленья голова подзадоривала меня допить этот виски до дна.

— Нужно время, – заговорила Карен, отпив глоток. – Но… Я уверена, что ты придешь в равновесие… Несмотря на то, что твоего мужа нет.

Я в этом сомневалась. Но мне хотелось прекратить этот разговор. У Карен самой не хватало духу произносить имя Марсо в его доме. Было слишком тяжело. И я подняла стакан, поскольку иное было бы неуместно, и приготовилась осушить его до дна.

— За цену этого глотка! Попробуем!

На губах Карен заиграла идеальная улыбка.

Я поднесла стакан к носу. На сей раз ноздри уловили гурманские нотки. Аромат банана, смешанный c… марципаном. Этот чертов виски, стоивший безумных денег, напомнил мне карамельные яблоки на палочке, которые продают на деревенских ярмарках. Я поставила стакан:

— Извини, что в последнее время я столько на тебя взвалила.

— Я знаю, через что тебе пришлось пройти. Роллен рассказал мне о ячейке в банке, о деньгах и о… рукописи.

Я промолчала о том, что нашли мы с Рейно. У меня не было сил обсуждать подробности, толочь в ступе всю эту муть, от которой у меня крутило живот.

— Сара, позволь, я помогу тебе с детьми.

Я взглянула на нее с неподдельным изумлением, слегка обиженно.

— Я знаю, мне, наверное, не следует вмешиваться, но… Я убирала вещи, чтобы тебе немного помочь… И нашла вот это.

Она держала в руке школьный дневник моего сына. Она открыла его на определенной странице и протянула мне. Учитель написал несколько слов для меня – но я их не прочла, не подписала. Приступы гнева во время урока, два неоправданных пропуска, отказ обедать в буфете. Я вспомнила, что учительница оставляла на автоответчике просьбы о встрече. Я ей не перезвонила. Школьными делами занимался Марсо. Для меня было невыносимо менять сложившиеся привычки.

— Где ты его нашла?

— Под книжным шкафом, когда выметала осколки стекла.

Плохую мать вывели на чистую воду. Мне стало стыдно. Я ничего не видела в моем собственном доме. Да и как я могла найти дневник, если изъяла из лексикона слово “хозяйство”. Карен прикусила нижнюю губу. Я выдержала ее взгляд. Я знала, что внушаю ей жалость. Я, всегда с гордостью заявлявшая о стремлении к независимости. Марсо любил во мне воительницу. Что он подумал бы, увидев меня сейчас? Тоже стал бы меня жалеть?