Книга Роман Марсо Миллера, страница 47 – Марсо Миллер

Я дочь озера, гор и небес. Леман всегда был здесь только ради меня.

Рукопись

В первое лето нашей работы гидами Рейно посвятил несколько дней нашей подготовке. Он требовал, чтобы мы записывали в блокнот его наставления: “Чтобы стать проводником, нужно слушать, изучать, понимать горы”, “Вы сопровождаете группы, и вы за них отвечаете. Никогда не забывайте основные правила, даже на маршрутах, по которым ходите каждый день, – в особенности на них. Самые знакомые дороги – всегда самые опасные”. Мы не были уверены, что Рейно имеет в виду прогулочные маршруты.

Несмотря на то что нас увлекала эта работа, Сара, Жад и я не до конца оценили значение его слов. Преисполненные легкомыслия, мы только и ждали, когда сможем бросить блокноты и важные уроки, запреты и предостережения и наконец насладиться чудесами озера. Чтобы изучить и понять непостижимый Леман, не хватило бы целой жизни. Мы таскали наши каяки, в зависимости от места, по гальке, по песку, по траве. Потом в несколько взмахов весла отплывали от берега, перед этим хорошенько обрызгав друг друга. В этой игре я почти всегда побеждал, кроме тех случаев, когда Сара и Жад объединялись против меня. Думаю, эти союзы укрепляли отношения Сары и Жад. Дочери озера, дочери гор, а вскоре, благодаря моему летному удостоверению, – еще и дочери небес над Леманом. Я сдержал обещание, получил свидетельство. И мы с ними пролетели над озером.

В детстве я только и мечтал о том, что буду летать. Когда мы сидели на кухне, папа пускался вместе с нами в свои воздушные путешествия, пока мама не приказывала приземлиться. Папа делал вид, что интересуется содержимым своей тарелки, а покончив с едой, отправлялся в ангар холить и лелеять “Сэвидж Боббер”. У самолета были два широких колеса, и от него нельзя было ожидать ни высокой маневренности, ни скорости. Но его short take off – способность взлетать и садиться на низкой скорости и очень короткой дистанции – завораживала отца. Он столько раз брал нас с собой и мы облетали озеро и высоты Монблана, что у нас в головах отпечаталась рельефная карта местности. В тех редких случаях, когда мы с отцом летали вдвоем, он позволял мне класть мои детские руки на штурвал и управлять самолетом. По мне пробегала дрожь от кончиков пальцев к затылку и до самых глубин мозга: я по-настоящему летал. Маме, естественно, ни к чему было об этом знать. Но я в тот же вечер рассказывал все Жад. Некоторые детские клятвы превращаются в приятные воспоминания, другие – в тяжкий груз, калечащий душу. В те дни, я думаю, она мне завидовала. Но мы с сестрой всем делились – секретами, страхами, самыми сильными порывами, и никакие разочарования не могли это изменить.

Когда “Сэвидж Боббер” упал в озеро, вирус, которым я заразился от отца, никуда не пропал. Хуже того, мне хотелось, чтобы он остался со мной навсегда, чтобы мы с ним мирно уживались и я доказал бы, что я сильнее его. Это превратилось в манию. Мать запретила мне начинать полеты с инструктором в пятнадцать лет, хотя по закону это разрешалось. Мне пришлось ждать еще целый год и сдавать экзамен на лицензию пилота в семнадцать лет. Когда я вернулся с этим волшебным документом, в надвинутой на лоб фуражке и темных очках, в ее взгляде, несмотря на сомнения, я заметил гордость. Таким взглядом она раньше смотрела на моего отца. Я как будто снял с нас проклятие. По ее ощущению, я стал взрослым, и мы попытались перевернуть страницу. Мать выполнила свою миссию. Однако, как я ни старался, мне так и не удалось уговорить ее: она больше ни разу не поднялась на борт самолета. Она из дома наблюдала за тем, как мы облетаем озеро, и тревога не покидала ее до последнего вздоха.