Книга Роман Марсо Миллера, страница 53 – Марсо Миллер

— За всем этим стоит старый псих Рейно, не так ли?

У меня возникло желание залепить ему пощечину. И выколоть его маленькие вороньи глазки. На этот раз я наклонила голову, но вперед, прямо к нему:

— Я буду стоять у вас на пути, пока вы не откроете дело.

— Не вам решать и не вам являться сюда и диктовать, как я должен делать свою работу. Вы в одном шаге от обвинения в оскорблении должностного лица.

— Позвольте мне вам помочь, черт возьми!

— Вон! Убирайтесь из моего кабинета! Немедленно!

Я прожгла его взглядом.

Решение было принято. У Марсо была толстая записная книжка с адресами. Она в итоге должна мне пригодиться.

У Дельмаса впереди был долгий день.

Только один человек на свете любил меня с самого рождения, не судя, ни к чему не принуждая, просто испытывая ко мне сильные, искренние чувства: это была Луиза, моя бабушка.

Побыть рядом с ней и ощутить спокойствие, хоть ненадолго забыть все вопросы, как чемоданы в глубине шкафа. Не испытывать сомнений, наслаждаться неподдельным, бескорыстным, сердечным вниманием. На минуту ослабить защиту, не опасаясь стремительного нападения.

По горным склонам над Эвианом я ехала с открытыми окнами, опьяненная свежим запахом только что подстриженных зеленых изгородей, аккуратных газонов, ароматом жимолости с нотками апельсина, гелиотропа с нотками ванили и мирабилиса с тропическими оттенками. Над крышами, между домами и деревьями взгляду открывалось величественное озеро на фоне гор. Я проехала по проспекту Дан-д’Oш до переулка Верданн, где в пансионате для престарелых жила моя бабушка. Архитектор, построивший это современное здание, нашел гениальное решение – отделать его древесиной. Из окна своей комнаты моя бабушка могла смотреть на озеро, горы и леса. Там, в отделении для пациентов с болезнью Альцгеймера, она целыми днями что-то записывала в своих дневниках.

Я оставила пикап на парковке для посетителей и поднялась по лестнице, каждая ступенька которой была мне хорошо знакома. Санитарки здоровались со мной. Время было раннее, и бабушка еще не отправилась на прогулку по гостиным или по саду. По нашему обычаю, я легонько постучалась в дверь и погладила рисунки моих детей, приклеенные скотчем под номером 27. И дождалась привычной реплики Луизы – пароля, позволяющего войти.

— Если кто тут и спятил, то только дверь, но не бабушка Луиза, – раздался далекий, все еще звучный голос женщины, проводившей свою девяносто вторую весну.

Здесь все звали ее бабушкой Луизой. Ее улыбка окутала меня теплом. Она сидела в своем кресле у большого окна. Самые прекрасные годы ее жизни оставили на ее коже свои следы, в каждой морщинке пряталось воспоминание. Комната была просто, но красиво оформлена, среди прочего – несколькими ее личными сувенирами. Видя множество толстых исписанных тетрадей, громоздившихся стопками на шкафу, тумбочках и столе, никто не удивлялся, что в нашей семье есть знаменитый романист.

— Ты заметила, что они спилили деревья у церкви? А как же птицы? Они разлетались при каждом ударе колокола, это было так красиво.

Возмущенная, непокорная. Она продолжала, а я улыбалась.

— Правда, так мне лучше видно озеро. Но я все-таки позвоню в мэрию и скажу об этом.

Я принесла ей гладкий камешек, который подобрала на берегу озера. Это тоже был наш ритуал, уже много лет. Она взяла его, провела пальцем вдоль белой жилки на темно-сером, типичном для нашего озера камне, понюхала его, чтобы убедиться, что вынесет правильный вердикт, всегда один и тот же: