Книга Скажи им, что солгала, страница 137 – Лора Леффлер

— Мы должны проверить, нет ли повреждений, – сказала какая-то женщина спокойно. – Крови очень много.

Я открыла глаза в палате. Я была в больничной рубашке, руки в повязках. В горле саднило. Кто-то протягивал мне пластиковый стаканчик с водой, подносил к губам соломинку. Я поморгала.

Бумер.

— Попей, – сказал он.

Я взяла трубочку губами, отпила, и она выпала.

— Как ты тут оказался? – хриплым голосом спросила я.

Бумер отставил воду на тумбочку.

— Мы дежурим по очереди.

— Кто мы?

— Мы все.

— Сколько я тут?

— Недолго. Часов шесть или около того. Твои родители уже едут.

Наверное, мне дали снотворное. Я не помнила, как меня переодевали или накладывали повязку. Все казалось мутным, как в тумане.

— Что произошло?

— Ты убила его, Анна, – сказал он. – Перерезала сонную артерию. Ты спасала свою жизнь.

Все вставало на свои места. Я приложила руку к горлу.

— Он ее убил.

Бумер кивнул. Глаза у него были влажные.

— А ты… – сказала я. – Ты любил ее.

Бумер улыбнулся и погладил меня по волосам.

— Нет.

Я не поморщилась от его прикосновения. Оно было ласковым, успокаивающим, но я по-прежнему плохо понимала.

— Но те записки? Майло…

Бумер печально усмехнулся. Потом всхлипнул и опустил голову.

— Я пытался тебе сказать. Столько раз! Хотел объяснить. Я знал, что ты поймешь. Я не преследовал ее. Ничего подобного. Я умолял Уиллоу оставить меня в покое. Дать мне время.

Он утер слезы и снова посмотрел на меня.

— Она знала обо мне кое-что, чего я не хотел всем сообщать.

Я подождала.

— Всю свою жизнь, – продолжал он, – я пытался быть нормальным. Я был трудным ребенком. Я постоянно хотел забыться. Затем пытался слезть с этого дерьма, взяться за ум, думать об учебе. Я серьезно влип. Родители выгнали из дома, бросила девушка… Появились проблемы с законом. Я пытался завязать. Честно, пытался. Я просто хотел быть как все остальные, как мои друзья из футбольной команды. Но я лгал. Больше я лгать не хочу. А когда понял, что уже слишком поздно, чуть не свихнулся – думал, что жизнь на этом закончена… Каким же идиотом я был!

Я невольно потянулась к нему, потому что теперь мне стало ясно. Перемены в нем, его поведение…

— В школе у меня был приятель, – произнес он. – Мы употребляли почти каждый день. И однажды доигрались – нарвались не на тех людей…

— Приятель?

Он покачал головой.

— Тоже футболист. Потому я и ушел из команды. Сейчас его нет в живых – он умер от этой дряни, понимаешь?! Из-за меня. Уиллоу хотела настучать полиции…

Бумер жил со своей тайной, которая жгла его изнутри.

— Откуда она узнала?

Он снова усмехнулся сквозь слезы.

— Увидела нас в «Инди». Сфотографировала, как мы покупали и продавали. – Его плечи затряслись. – Она шантажировала меня весь колледж. Заставляла покупать ей то, что хотела. Делать за нее грязную работу – это я подсунул Джону Поттсу кое-что.

— Ты знал?

Он не поднял головы.

— Эй, – сказала я. – Эй. Успокойся.

Шторка возле кровати отодвинулась, и вошел офицер Теннисон.

Бумер встал.

— Прости, что держал все в секрете. – Он покачал головой. – Это было глупо. Так, мать его, бессмысленно!

Он ушел; Теннисон застыл в ожидании. В голове пронеслась грустная мысль: его жизнь кончена, и он сам в этом виноват.

Пришло время рассказать правду.

Хотела бы я, чтобы ты это видела, Уиллоу. После того как историю предали огласке, одержимость тобой охватила не только арт-мир, а вообще всех и повсюду. «Нью-Йорк Таймс» опубликовала твою фотографию с синяком на первой полосе в разделе «Искусство и дизайн». Один из твоих снимков в стиле Мендьеты попал на обложку декабрьского номера «Артфорума». Сьюзан Зонтаг^[87] написала для «Нью-Йоркера» эссе на четыре тысячи слов о синтезе фотографии и насилия, потому что ее невероятновпечатлила твоя выставка.