Книга Призрак Мельпомены, страница 112 – Лора Перселл

— Оставь меня, – потребовала Лилит не допускающим возражений тоном. – Оставь меня одну порепетировать.

— Не знаю, должна ли ты оставаться одна…

— Убирайся, Дженни. Ты знаешь мои привычки.

Я знала, что она будет сидеть здесь, впав в очередной ступор, и шептать своим часам. Меня накрыло волной изнеможения. Как я могла помочь тому, кто сам не хотел себе помогать?

— Хорошо. Я уйду.

Возле гримерной меня дожидался Оскар. Некоторое время мы постояли и помолчали.

— Я вышвырнул Джорджиану, но она пойдет к миссис Дайер, – предупредил он меня. – Это только дело времени.

— Мне все равно, – выпалила я. – Мне все равно, что она будет делать. Не мне отвечать за подобные вещи. Я всего лишь костюмер! Я не обязана осчастливливать всех и каждого и хранить все секреты. Я больше не могу этим заниматься.

Выражение лица Оскара смягчилось. На щеке у него виднелась царапина; по всей видимости, Джорджиана зацепила его своими ногтями.

— Прости, что накричал на тебя. Я был поражен, увидев ее здесь.

— Это не имеет значения. После всего, что мне пришлось пережить.

Он тяжело выдохнул.

— Какого черта стряслось с Лилит?

Видит Бог, я не хотела рассказывать о ее преступлениях, но мне нужна была поддержка. Я слишком долго носила это в себе.

Я сделала глубокий вдох. И рассказала ему всё.

* * *

Мы стояли у будки суфлера, а Клеопатра надевала платье и корону. На нее был направлен луч прожектора, что был ярче солнца. Даже пылинки, казалось, летали поодаль, будто не отваживаясь коснуться ее.

Зал сидел завороженный. Наша настоящая правительница, коренастая королева Виктория, ни за что не смогла бы приковать к себе внимание зрителей так, как это делала Лилит.

Каким‑то образом ей удалось. Она смогла выйти на сцену, чтобы показать великолепнейшую игру, какую мне только доводилось видеть. Она не ходила вразвалку, она не упала; казалось, она обрела телесную силу самой Клеопатры.

Близился конец пьесы. Любовник Клеопатры был мертв, власти она лишилась. Она предпочтет смерть жизни в рабстве. Высвободившись из объятий служанки, она подошла к корзине с аспидами: черными чулками с нашитыми на них блестками, переливающимися, как чешуя. «Ну, смертоносное созданье, зубами острыми запутанный судьбою узел развяжи: озлись, несчастный ядовитый дурачок, и жаль». Грянули тарелки. Публика ахнула при виде того, как Клеопатра приложила змею к своей груди. «Ты тише, тише! Иль не видишь младенца на груди моей? Сосет он, усыпляя вечным сном кормилицу свою». Она нежно приставила еще одну змею к своей руке.

Оркестр затянул заунывную мелодию, а Клеопатра прошла через сцену к кушетке и свернулась на ней калачиком. Ее темная голова упокоилась на вытянутой руке.

«К чему мне медлить…» – вздохнула она. И замерла.

Как мертвая.

Я почти не замечала действия на сцене. Мне уже много раз доводилось видеть, как Лилит играла мертвых; но так, как сейчас, никогда. Она лежала абсолютно неподвижно. Я не могла различить даже ее дыхания.

— Оскар, – позвала я сдавленным шепотом.

— Черт побери.

Как только этого не замечали другие актеры? Они продолжали произносить свои реплики, а Лилит все не шевелилась. Это было невозможно. Никто не смог бы задержать дыхание так надолго.

— Не нужно было позволять ей работать.

Оставалось еще несколько строчек. По обе стороны от кушетки встала стража. Как они могли быть настолько слепы?