Книга Призрак Мельпомены, страница 115 – Лора Перселл

У меня не было возможности куда‑нибудь свернуть, нам было не разойтись.

— Мисс Уилкокс, – неуверенно произнес шеф. – Надеюсь, вы получили удовольствие от спектакля. Игра мисс Эриксон стала откровением… и своего рода неожиданностью.

— Для нас обоих, сэр.

В его глазах стояли вопросы, а язык не мог их произнести.

— Она, судя по всему, оправилась от своего… недомогания очень быстро.

Недомогания! Он не видел наших мучений.

— Вашей заслуги в том нет.

Шеф поморщился.

— Я был связан по рукам. Этот… деликатный вопрос ведь решен?

— Решен. – Мой тон напоминал звук захлопнувшейся крышки часов.

— Сегодня она показала все, на что, как я всегда знал, она способна… Я бы должен ее поздравить… Это долг управляющего… Но, возможно, лучше будет, если вы сами передадите ей мои поздравления.

— Да, сэр. А то вы уже и без того хорошо постарались.

Он захохотал; моя грубость изумила его, заставив отвлечься от раскаяния.

— Господи, да вы прямо как сторожевая собачка, да, Уилкокс? Сначала моя жена, теперь Лилит. Скорее пу́стите человеку кровь, чем подпустите его к своей хозяйке.

Я позволила себе задержать взгляд на ребенке.

— В желании кого‑то защитить нет ничего предосудительного, сэр.

Тут он резко сник. Он взял Рейчел за руку. Ее большие зеленые, как у матери, глаза уставились на меня, пока она усердно высасывала сок из апельсина.

— Да, – печально произнес он. – Да, в этом вы правы, мисс Уилкокс. Совершенно правы. Защитить невинных ото всех этих злополучных происшествий – это единственное, что теперь важно.

* * *

Дойдя до красного коридора, я подпрыгнула от неожиданно громкого треска. Что‑то порвалось; трещала по швам какая‑то ткань. Звук исходил из гримерной Лилит.

Я бросилась бегом, промчалась мимо воинов в костюмах римских солдат и распахнула дверь гримерной. В этот момент в стену врезалась туфля, едва не угодив мне в голову.

В гримерной стоял полный разгром. Вазы были не просто сметены на пол, но и разбиты, отчего ковер промок и покрылся осколками. Головки цветов были оторваны.

Ящики были распахнуты и основательно перерыты. Содержимое гардероба вывалено наружу. Даже диван лишился набивки через длинные разрезы в подушках.

Лилит стояла обнаженная среди кучи шелка и блесток. В руке у нее дрожал перочинный нож. Через мгновенье мне стало ясно, что она в лоскуты изрезала костюм Клеопатры.

Я выругалась и с грохотом захлопнула за собой дверь.

— Ты что натворила?!

— Дженни! Явилась! – Она ринулась вперед; мне пришлось отступить в сторону, чтобы она не ткнула меня ножом. – Они у тебя? Скажи, что у тебя!

— Что у меня? – Но мне было понятно. Конечно, я прекрасно это знала. И горло мне сдавило от тошнотворного чувства вины.

— Я везде смотрела. Везде. Моих часов нет на сцене, нет здесь, нет… – Ее голос стих, заглушенный тяжелым свистящим дыханием.

— Успокойся. Ты еще не совсем здорова. Тебе нужно отдыхать и находиться в тепле. – Куда же ее усадить? Диван разваливается на части, туалетный столик лежит перевернутый, а касаться ее обнаженного тела мне не хотелось. Лилит запустила пальцы в свои спутанные черные волосы. Я лишь смотрела на нее, как делала это, наблюдая ее на сцене. Она не выказывала такого страха и отчаяния даже на приеме у того подпольного врача.

Что же я наделала?

Это ради ее же блага, постаралась напомнить я себе. Как только первоначальное потрясение минует, она придет в себя. Как у вставшего на путь трезвости пьяницы или отказавшегося от своей трубки опиумиста, у нее неизбежно проявлялась реакция на первое отлучение. Но, увидев ее голой и беспомощной, будто новорожденный младенец, я уже не была уверена в правильности своего поступка.