Книга Призрак Мельпомены, страница 146 – Лора Перселл

Может, оно и к лучшему. Если у нее появится собственный сын, она может перестать охотиться за Элджерноном. Я отогнала от себя воспоминания о дочери Лилит, о черной субстанции в туалете, позвоночнике и «крыльях».

— Я бы поздравила, мадам, но не хочу искушать судьбу. Такие вещи ведь очень хрупки, не правда ли?

Последовавшая улыбка миссис Дайер была ослепительной и обжигающе ледяной.

— Как я уже говорила тебе прежде, сценарий этой пьесы я пишу сама. Все будет именно так, как я запланировала.

— Но Мельпомена – муза трагедии, – возра-зила я. – Всякий, кто владеет часами, судя по всему, в итоге умирает.

— Надеюсь, это не угроза?

Я развела руками.

— С какой стати мне угрожать? Мне от вас больше ничего не нужно. А вам ничего не нужно от меня. Наше сотрудничество подошло к концу. Вы прописали в сценарии мой уход, и я уйду, когда прикажете.

— Да, уйдешь.

— Я рада, – сказала я. – Я рада, что в последнем акте меня здесь уже не будет.

На этом я повернулась и вышла из кабинета.

Мне следовало понимать, что без последнего поворота ножа обойтись не могло. С чего я решила, будто миссис Дайер оставит мою откровенность безнаказанной?

Я сидела в костюмерной одна и под мерный стук швейной машины направляла ткань платья Джорджианы для сцены в соборе, перешивая его уже, вероятно, в сотый раз. Если бы я делала все изменения вручную, то ушла бы из «Меркурия» инвалидом. Это платье я представляла себе темно-красным, с длинным рукавом и белым передком корсажа, в знак того, что, хоть вокруг героини и сгустилась тьма, сердце ее осталось добрым. Джорджиана же не пожелала надевать ничего подобного. Ей хотелось оторочку из золотого кружева и вышивку по всему корсажу. Она предпочла выглядеть скорее модницей, нежели кающейся грешницей, какой ей полагалось быть по сценарию. Меня уже ничто не волновало. Пусть себе прихорашивается и жеманничает, как дурочка; раз ей все равно не под силу вдохнуть в персонажа жизнь, то какое значение имеет костюм?

Я убрала ногу с педали своей швейной машины, и в этот момент в комнату влетел Оскар.

— Ни за что не догадаешься, что она еще сделала.

— Джорджиана? – устало спросила я.

— Нет, она. Главная ведьма – миссис Дайер. Она говорит, что я больше не могу рисовать. Моя работа теперь заключается в том, чтобы присматривать за собакой.

Это был полнейший вздор.

— Но ведь Эвридика участвует в одной лишь короткой сцене?

— Да! И ее вообще не нужно дрессировать – она прекрасно слушается Феликса. Это личное. Так миссис Дайер понизила меня в должности.

Я вздохнула и выпустила из рук дурацкое платье.

— Прости, Оскар. Это все моих рук дело. Она преследует тебя мне назло. Мне не нужно было рассказывать ей о нашей помолвке.

Оскар потер лицо ладонью.

— Нет, не говори так. Если бы не ты, так сказал бы кто‑нибудь другой. Парни на декорациях находят это веселым, будто я поменялся местами с твоим братом. Я их ненавижу. Как я их всех ненавижу! – Он посмотрел на меня с воодушевлением. – Давай уйдем прямо сейчас, Джен. Для чего мы позволяем им всем себя унижать, когда у нас дома лежат такие деньги? Давай просто уйдем.

Это было заманчиво. У меня самой было огромное желание порезать это платье на лохмотья и раскидать по гримерной Джорджианы.

— Мы не можем. Это было бы слишком подозрительно. Мы объявили, что копим деньги на свадьбу в следующем году; если мы уйдем сейчас, люди начнут задаваться вопросом, откуда мы взяли столько денег, и миссис Дайер сможет найти Элджернона.